Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Света сидела прямо, руки на сумке, пальцы чуть сжаты. Лицо — спокойное, но челюсть напряжена, и глаза блестели в отражённом свете фонарей. Она держалась так же, как в пентхаусе — собранно, ровно, с тем видом, который бывает у людей, привыкших справляться молча. Только кончики пальцев подрагивали на молнии сумки — мелко, едва заметно.

— Света, — я посмотрел в зеркало заднего вида. — Ты боишься кого-то конкретного?

Пауза. Длиннее предыдущей. Мазда плыла по ночной трассе, фонари считали метры, и каждая секунда тишины говорила громче слов.

— Да, — сказала она наконец. Тихо, почти шёпотом. — Да, я боюсь кого-то конкретного.

Я не стал давить. Ночь, машина, незнакомый мужчина, она и так сказала больше, чем планировала. Давить сейчас — значит закрыть дверь, которая только приоткрылась.

— У меня есть поместье, — сказал я. — Баронское, за Серпуховом, по дороге в сторону Москвы. Я еду туда сейчас. Там есть комнаты, постельное бельё, горячая вода и дверь с замком. Если тебе нужно переночевать, можешь остаться там. Никто не узнает, где ты.

Тишина. Женя вёл машину и молчал — без лишних взглядов, без комментариев. Правильное молчание, в котором нет вопросов.

— Вы серьёзно? — Света спросила это так, будто проверяла ловушку на прочность. Голос осторожный, с тем оттенком недоверия, который бывает у людей, которым слишком часто предлагали помощь с условиями.

— Серьёзно. Комната, замок, тишина. Утром разберёмся с остальным.

— Я… — она замолчала. Я видел в зеркале, как она прикусила нижнюю губу — мелкое, быстрое движение, сразу спрятанное. — Спасибо. Если это правда не будет проблемой.

— Не будет.

Женя перестроился в левый ряд, обогнал фуру с номерами из Тулы, вернулся обратно. Мазда шла ровно, мотор гудел на низких оборотах, и этот гул был единственным звуком в салоне — три человека, ночная трасса, и каждый думал о своём.

Я думал о Свете. О том, от кого она прячется и почему именно сегодня. О том, что она знает о Максиме больше, чем сказала, и о том, как связаны её страх и его исчезновение. Совпадение — может быть. Но в моей практике совпадения были редкостью, а связи — закономерностью.

Я думал о Максиме, который шёл по ночному парку к человеку, которому доверял, и увидел женщину, которую ожидал и боялся увидеть. О Косте Ермакове, одногруппнике из мужской экономической академии, которого использовали как приманку. О звонке в 20:07, о трёх фразах — «Да», «Когда?», «Хорошо, десять минут» — и о том, что человек, произнёсший эти фразы, ушёл из дома без телефона, без ключей, без кошелька, уверенный, что вернётся через десять минут.

Не вернулся.

Фонари за окном стали реже. Мы выехали за город, и темнота обступила дорогу — плотная, осенняя, с запахом мокрой земли, который пробивался даже через закрытые окна. Поля по сторонам, лесополоса на горизонте, и звёзды — их не было видно из города, а здесь они проступили, мелкие, россыпью по чёрному. От них тянуло холодом, как от конденсата на потолке.

— Минут пятнадцать, — сказал Женя, — и будем на месте. Утром во сколько? В шесть?

— Как проснёмся, так и созвонимся, — сказал я.

— Ром, — Женя бросил на меня короткий взгляд. — Серьёзно? «Как проснёмся»? Может, хотя бы в шесть?

— Жень, подумай. Куда мы в шесть утра пойдём? Камеры парка — это город, муниципальный пульт. Люди на работу приходят к девяти. В девять они придут, сядут, кофе нальют, придут в себя. Минут пятнадцать, полчаса — на поболтать, потрещать, посмотреть новости. До полдесятого они как люди вообще функционировать не начнут. Придём раньше — провозимся дольше, будем стоять и ждать, пока кто-то проснётся и найдёт того, кто имеет доступ к записям.

Женя помолчал. Мазда мягко покачивалась на стыках загородной дороги, и свет фар выхватывал из темноты то столбик, то куст, то кусок обочины с пожухлой травой.

— Идеальное окно — ближе к одиннадцати, — продолжил я. — К этому времени утренние дела заканчиваются, у охраны появляется безделье. Они уже проснулись, уже выпили кофе, уже обсудили всё, что хотели обсудить. Вот в это окно и нужно заходить — перед обедом, когда им скучно и они готовы поговорить. Придём к одиннадцати, к двенадцати — получим то, что нужно. Если проспим и это — следующее окно часам к трём. Потому что с двенадцати до часа обед, после обеда им ещё часик нужно полежать, прийти в себя. Раньше трёх к ним соваться бессмысленно.

— Ром, — Женя покачал головой. — Ты так говоришь, как будто вообще не переживаешь за Максима.

— Я уверен, что с ним всё в порядке. — Я сказал это ровно, без нажима, и сам удивился, насколько верил в собственные слова. — Утром, скорее всего, нам позвонит сам Максим. Начнёт оправдываться и просить, чтобы мы никому ничего не рассказывали. — Я повернулся вполоборота, так, чтобы видеть Свету в зеркале. — Ты, думаю, тоже понимаешь, что не стоит такие вещи обсуждать с кем-то. С Элизабет — в том числе.

— Да, — сказала Света. — Да, конечно.

Голос спокойный. Слишком спокойный для человека, который двадцать минут назад признался, что боится кого-то конкретного. Она или соглашалась на автомате, или знала о ситуации Максима больше, чем показывала. Оба варианта стоило запомнить.

Света молчала на заднем сиденье. Я не оборачивался, но чувствовал, она расслабилась. Чуть-чуть, на полтона, как человек, который понял, что сегодня ночью ему не нужно больше решать. Кто-то решил за неё, и этот кто-то не потребовал ничего взамен.

Если посмотреть со стороны, звучало бы странно, оставаться на ночь в незнакомом доме, у незнакомого мужчины за несколько минут общения. Но, видимо, ее день не задался также как и мой. Такой же трудный четверг? Проснулась с идеей остаться переночевать у Элизабет, а тут пропал Максим, и возможность быстро накрылась. И сейчас она рискует ехать и пережидать ночь в новом незнакомом месте. Хотя, не таком ли уж не знакомом? Элизабет в опасности сразу позвонила мне, значит, доверяет, я детектив, с напарником, не один. Если учитывать правило шести рукопожатий, то она даже ближе чем шестой человек, по факту — второй. Так что, можно считать едет