Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович

Я вытащил правую руку из кармана куртки. Пальцы обожгло ночным воздухом, кожа стянулась от холода. Давай-ка проверю. На всякий случай — может, это Максим.

Коснулся бумажки кончиками пальцев.

Дар сработал, и я ожидал шума — обычного мусорного фона из десятков случайных прикосновений. Получил другое. Голос — мужской, молодой, знакомый. Максим Драгомиров. Тихий, без надрыва, словно думал на ходу, между шагами.

«Я так и знал, что это будет она. Костя, мой одногруппник из универа… Он бы сам не стал. Значит, она его…»

Обрывок. Мысль оборвалась, в голове осталось эхо — голос Максима, горечь узнавания. Костя — приманка. Женщина — цель.

Считывание было бледным. Кольцо на пальце не дало привычного усиления, я ожидал, что перстень рода хоть немного обострит сигнал, как получилось с другими предметами после активации баронства. Здесь — ничего. Либо я плохо старался, либо Максим бросил бумажку машинально, без сильного эмоционального всплеска, и мне просто повезло поймать обрывок.

Я разжал пальцы. В висках коротко стукнуло — лёгкий откат, считывание было коротким. Как будто кто-то надавил на затылок ладонью и отпустил.

— Ром? — Женя присел рядом, фонарик горел. — Ты чего замер?

Я выдохнул через нос. Дал голове несколько секунд, чтобы чужой голос ушёл.

— У нас есть зацепка, — сказал я.

— Какая зацепка? Это всего лишь бумажка.

Женя смотрел на меня снизу — в свете фонарика тени под скулами, прищур.

— Твой дар, что ли? — он хмыкнул. — Ты можешь понимать что-то от бумажек и строить гипотезы?

— Я тебе в подробностях про свой дар никогда не объяснял. Думаю, сейчас как раз самое время. Когда я касаюсь предмета, то считываю последние мысли человека, который его держал. Слышу голосом того человека — мужской, женский, примерный возраст по тембру определяю. Иногда эмоции, иногда обрывки фраз. Чем свежее отпечаток и чем сильнее были эмоции в момент контакта, тем чётче сигнал.

Женя молчал. Фонарик в его руке чуть качнулся, пальцы дрогнули.

— Вот сейчас я тронул эту бумажку и услышал голос Максима.

Тишина. Парк вокруг молчал — ни ветра, ни шагов. Фонарь гудел над головой.

— Серьёзно, — присвистнул Женя. Утверждение, без вопросительной интонации.

— Я не детектив ради вывески и высокой зарплаты или славы.

Он потёр подбородок. Переваривал. Я видел, как в его голове укладывались вещи, все те случаи, когда я делал выводы, которые из простого анализа не вытянешь. Теперь они обретали объяснение.

— Теперь понятно. И что ты услышал?

— Максим шёл сюда встретиться с Костей — одногруппником из университета. Костя его позвал. Но на месте оказалась женщина. Максим подумал: «Я так и знал, что это будет она». Он подозревал, что за Костей кто-то стоит. И оказался прав, Костю использовали как приманку.

— Женщина, — Женя выпрямился. — Значит, за всем стоит женщина.

— Максим её знает. Он подозревал что-то подобное — «так и знал» звучит как человек, который боялся именно этого. Костя — инструмент, пешка. Позвонил, позвал, привёл на место. А дальше события пошли быстро, мысль оборвалась.

Я выпрямился, сунул руку обратно в карман, сжал кулак, разгоняя кровь в пальцах.

— Погоди, — сказал Женя. — Ты кому-то рассказывал про свой дар? Кто-то об этом знает?

— Никому. Катя не знает. Соня не знает, Ксюша тоже. Ты сейчас первый, кому я объясняю в подробностях. Яков знает, но он знал моего отца и работал на род Крайоновых, это другое. К тому же, не думаю, что он в этом замешан. А что?

— Тогда нам просто повезло?

Я почесал бровь. Вопрос хороший, и я сам об этом думал, пока считывал.

— Я думаю, да. Сигнал слабый — без эмоционального всплеска, без нажима. Возможно, Максим просто бросил бумажку на ходу, а мысли шли фоном. Мне повезло.

— А если специально? Если он знает про твой дар?

— Если специально, значит, он догадался, что с ним может что-то случиться, но повернуть обратно уже не мог. Тогда он решил бросить эту бумажку в качестве зацепки, как крошки на пути, чтобы хоть как-то передать информацию и не выдать себя. В первом деле я при нём касался вещей и делал выводы, которые из чистой аналитики не вытянешь. Максим наблюдательный, отец его к этому приучил. Мог сложить два и два. Но в таком случае, у нас было бы хотя бы имя подозреваемой. А этого нет.

Я остановился.

— Итак, подведем итоги, мы знаем, что Максим был здесь. Значит, маршрут верный. — Я посмотрел вдоль аллеи, в темноту за пределами фонаря. — Идём дальше. Если тут одна бумажка с его отпечатком, то могут быть ещё.

Кивок. Мы пошли дальше по аллее — медленнее, внимательнее. Теперь Женя тоже смотрел на бордюры, на траву, на скамейки, а луч его телефонного фонарика скользил по земле перед нами, выхватывая из темноты плитку, камешки, листья.

Парк жил своей ночной жизнью. Где-то в кронах хрустнула ветка — птица или белка, что-то мелкое, ночное, может быть сова. Справа, за деревьями, мигнул свет — окно дома, выходящего фасадом к парку, кто-то за шторой прошёл мимо лампы. Я отметил это машинально — привычка фиксировать источники света, движения, звуки, всё, что меняется вокруг, пока ты идёшь по чужой территории.

Аллея поворачивала. Плавно, дугой, огибая то, что днём, вероятно, было клумбой, а сейчас выглядело тёмным холмиком земли с торчащими палками — подстриженные кусты. За поворотом стояла ещё одна скамейка, и за ней — второй вход в парк, с калиткой и фонарём. Фонарь горел.

Я остановился. Посмотрел на поворот аллеи, на скамейку, на калитку. Если Максима вели, он шёл именно здесь — от «Паруса» через парк, через этот поворот, к другому выходу. Логичный маршрут: далеко от камер, через тёмную зону, к месту, где ждала машина или другой транспорт.

— Жень, — сказал я. — Давай искать камеры.

— Давай. Они в любом случае должны быть тут. Какой парк без камер. На входах, на аллеях, парковые. Если они тут есть, на них может быть Максим. И те, кто с ним шёл. — Женя огляделся. Поднял голову, посмотрел на фонарный столб — и я увидел то, что он увидел: маленькая коробочка под козырьком фонаря, с красным огоньком.

— Есть, — сказал он.

— Есть, — подтвердил я. — Записи хранятся в администрации парка или в городской системе. Утром нужно будет