Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович

— Утром, — повторил Женя, и в его голосе я расслышал ту усталость, которую он не показывал лицом. Адреналин откатывал. Ночь давила.

Я посмотрел дальше — за калитку, на улицу, на тротуар, освещённый фонарём. Пустая улица, пустые тротуары, припаркованные машины. Где-то в этом месте Максим Драгомиров провёл последние четыре с лишним часа, и я стоял посреди ночного парка с бумажкой в голове и двумя подозреваемыми: женщина и Костя, одногруппник из университета.

Два человека. Один маршрут. И камера на столбе, которая, может быть, записала всё — и будет молчать до утра.

Я достал телефон. 01:47. Четверг, который начался с поместья, с Якова, с кристалла, с графини, похищения, прошёл через кабинет канцелярии и выбитую дверь, через уход Ксюши, через покупку машины и ужин при свечах, и вот теперь заканчивался — или не заканчивался — в тёмном парке, с бумажкой от чужих мыслей и пропавшим графским наследником.

— Ладно, — я последний раз огляделся. — Поехали. Сейчас Элизабет наберу, скажу что до завтра тут ловить нечего.

Мы развернулись и пошли обратно по аллее. Я набрал на ходу, она взяла на первом гудке.

— Нашли?

Голос тихий, на выдохе, с тем хрипловатым призвуком, который появляется, когда человек плачет долго и тихо, а потом резко берёт себя в руки.

— Парк пуст, — хмуро проговорил я. — Но есть одна зацепка. Ему звонил какой-то Костя. Знаешь такого?

— Откуда ты знаешь?

— Детективы свои секреты не рассказывают.

Пауза. Я слышал, как она дышит — ровнее, чем минуту назад. Зацепка — это якорь, и люди в панике хватаются за любой якорь обеими руками.

— Костя… — она помолчала. — Костя Ермаков? Они учились вместе в экономической академии. Максим его упоминал пару раз, но я лично не знакома — академия мужская, это было решение Виктора Михайловича, так что я оттуда никого не знаю. Просто слышала имя.

— Ермаков, — повторил я, проговаривая каждую букву про себя. Фамилия зацепилась. — Хорошо. Завтра я его найду. Камеры парка тоже запрошу с утра, раньше всё равно никто не выдаст. Сейчас ложись спать. Утром свяжемся.

— Хорошо. — Её голос дрогнул, но она удержала его ровным. — Рома, подожди секундочку.

Я услышал шорох, она отвела телефон, и до меня долетел женский голос на фоне, приглушённый, быстрый. Света.

— Рома, тут Света спрашивает — вы случайно не в сторону Подольска едете? Она у меня остаться не может, а такси в два часа ночи она боится вызывать…

— В принципе мы едем по трассе в сторону Москвы, — сказал я. — Но через Подольск проезжаем, можем её захватить с собой и довезти до её дома, если что сделаем крюк. Правда, Жень?

Женя кивнул, не задавая вопросов.

— Да, мы можем отвезти ее, — сказал я в трубку.

— Правда? Спасибо, Рома. Она уже собирается. Вы на чём?

— Чёрная Мазда CX-5. У подъезда будем через пару минут.

— Хорошо, она спускается.

Я убрал телефон. Женя шёл рядом и смотрел на меня с выражением, которое в темноте я скорее угадал, чем увидел.

— Света, которая подруга Элизабет, спрашивала не по пути ли нам ехать, — пояснил я. — Не хочет с незнакомцем в такси ехать ночью. Ей в Подольск надо.

— А, — протянул Женя. — Та, что у Элизабет сидела. Каштановая такая.

— Она.

Женя кивнул и больше ничего не добавил. Мы дошли до ворот парка молча, выбрались на тротуар, свернули к «Парусу». Чёрная Мазда стояла у подъезда, холодная, с тонким слоем росы на капоте.

Когда же этот четверг закончится?

— Ром, — Женя заговорил первым, когда мы прошли метров тридцать по тротуару по направлению к машине. Голос звучал глуше ночью, без фонового шума города, без машин, только наши шаги и далёкий гул чего-то промышленного на горизонте. — А если его завалили?

Я не сбавил шаг. Вопрос был правильный — тот, который висел между нами с момента, как мы вышли из пентхауса, просто ни один не произносил его вслух.

— Если его завалили, то его уже завалили, — хмыкнул я. — Если ты о том, почему мы всё складываем на завтра, день у меня был конченый, это первое. Но есть второе, и оно важнее: посмотри вокруг. Здесь нет гвардии. Нет охраны его отца. Ни одного человека, ни одной машины с гербом Драгомировых. Улица пустая. Парк пустой. Двор пустой.

— И что это значит?

— Это значит, что на Виктора Михайловича никто не давит. Прошло больше четырёх часов, а Драгомиров-старший даже не знает, что сын пропал. При похищении наследника графского рода первым делом начали бы давить на отца — предъявлять условия, требовать. Это было бы сделано ради него, ради его денег и его связей. Но тишина. Полная тишина.

Женя помолчал, переваривая. Мы шли вдоль ограды парка, и деревья за ней стояли тёмной стеной, неподвижные, мокрые, с тяжёлыми кронами, которые поглощали звук.

— Ну, — он пожал плечами, — а зачем вообще нужен наследник рода? Чтобы что?

— Вот и я про это. Виктор Михайлович далеко от старости. Может родить другого наследника. Со второго раза, с двенадцатого — родит. К нему в род побежит любая, ради статуса и графского герба. Под него ляжет первая попавшаяся дура, и через девять месяцев у него будет новый наследник. Это графский род, тебе ли не знать, там очередь стоит. Максим — ценность, но заменимая. Значит, дело в самом Максиме. В чём-то, что он знает, что он может, или в чём-то, чего от него хотят.

— Тут я с тобой согласен, — кивнул Женя. Помолчал, шагая рядом, потом. — А если он прямо сейчас в опасности?

— Если он прямо сейчас в опасности, мы всё равно ничего не сделаем. Сегодня ночью — ничего.

— В смысле? Мы можем сообщить его отцу, и через час здесь будет целая…

— И что мы получим? — Я не дал ему договорить. — Приедет бригада, начнёт искать. У нас есть зацепка — Костя Ермаков и какая-то женщина. Больше ничего. Если мы звоним отцу, через полчаса сюда приедут люди Драгомирова, оцепят район и начнут прочёсывать — вслепую, без направления, без имён. Службы поднимут камеры. — Я посмотрел на Женю. — Камеры, Жень. Тебе напомнить? Меня выкрали