Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович

Фары высветили ворота — кованые, высокие, тёмные на фоне леса. Я выщелкнул ремень.

— Я открою.

Вышел. Воздух ударил в лицо — холодный, влажный, лесной. Замок на воротах поддался с первого поворота, Яков его уже заменил, старую цепь и ржавчину уже убрал. Створка пока еще шла тяжело, со скрежетом, который был тише прежнего, но всё ещё вгрызался в зубы. Вторая — легче.

Я махнул Жене. Мазда проползла в проём, фары ткнулись в мощёную каменную дорогу, с травой в швах. Я сел обратно, и машина покатилась по дороге через лес. Дубы сомкнулись над нами, фары выхватывали стволы, ветки, полосы мха на камне. Ночью лес выглядел иначе — гуще, плотнее, и тени деревьев ложились на дорогу как решётка.

Света на заднем сиденье выпрямилась. Я видел в зеркале, как она прижалась к стеклу, разглядывая темноту за окном.

— Куда мы едем? — заволновалась она. Голос напрягся.

— Поместье в лесу, — пояснил я. — Ещё метров двести.

Фары мазнули по обочине — и справа, между деревьями, блеснули два маленьких глаза. Света дёрнулась.

— Там кто-то…

— Тимошка, — ответил я. — Сторожевой кабан.

— Кабан⁈

Тёмная туша выступила из-за дуба, фыркнула — громко, влажно, как простуженный бык, и потрусила вдоль дороги рядом с машиной. Женя усмехнулся, коротко, одним углом рта.

— Тимошка, — повторил я. — Живёт на территории. Людей не трогает. В основном.

Света молчала. По тому, как она отодвинулась от окна, «в основном» её не успокоило.

Деревья расступились. Мощёная площадка перед фасадом, фонтан — сухой, тёмный — и дом за ним. Ночью особняк казался ещё массивнее: каменная громада с башенками по углам, тёмные окна, и только одно горело на первом этаже. Тёплый свет из-за занавески.

Женя остановил машину у ступеней.

Двигатель работал на холостых, и в его гуле я услышал, как Света на заднем сиденье расстегнула ремень — щелчок, короткий, финальный.

— Жень, — я открыл дверь. — Спасибо. Езжай к Оле. Как проснёшься — набери.

— Добро, — хмыкнул Женя. И после паузы, тише. — Ром. Если Максим не позвонит?

— Позвонит, — сказал я. — Спокойной ночи.

Я вышел. Света вышла следом, тихо закрыв дверь. Мазда моргнула фарами — Женя, прощаясь — и тронулась, развернулась на площадке, и красные огни задних фонарей уплыли в тоннель дубовой аллеи, уменьшаясь, пока не исчезли за поворотом.

Тишина. Абсолютная, загородная, в которой слышно, как капля падает с ветки на камень. Тимошка фыркнул где-то в темноте, за фонтаном, и затих.

Света стояла у ступеней, прижав сумку к груди, и смотрела на дом. Я видел её лицо в свете единственного окна — растерянное. Это было не то, что она ожидала, когда слышала «баронское поместье». Или именно то, но в масштабе, к которому она оказалась не готова.

Я поднялся по ступеням. Пять штук, каменные, широкие. Достал ключ — тяжёлый, латунный, с гербом, который я до сих пор не привык считать своим.

Дверь открылась раньше, чем я вставил ключ в замок.

Яков стоял в проёме — прямой, в тёмном жилете, руки за спиной. За его плечом, в глубине холла, на нижней ступеньке лестницы сидела Катя — в моём халате, с мокрыми рыжими волосами, собранными в узел. А на её коленях лежал Чешир и смотрел на меня жёлтыми глазами, в которых было написано одно слово.

«Паштет.»

— Добро пожаловать, Роман Аристархович, — сказал Яков. Взгляд скользнул по Свете — короткий, оценивающий, без вопросов. — Гостевая комната также готова.

Я прошел внутрь.

Катя поднялась со ступеньки в моём халате, босиком. Рыжие пряди мокрые, выбившиеся из узла. Она шагнула ко мне. Быстро скользнула взглядом по лицу, по рукам, проверяя, что цел.

— Нашёл? — спросила она.

— Нет. Расскажу наверху.

Зелёные глаза переключились на фигуру за моей спиной.

— А это что за сучка? — спросила Катя.

Голос ровный, тихий. Именно от этой тишины мне захотелось сделать шаг назад. Катя Кац стояла босиком в халате своего мужчины посреди ночи и наблюдала, как этот мужчина приводит в дом незнакомую женщину. Ситуация, где любой ответ мог стать последним.

Чешир воспользовался моментом — прыгнул со ступеньки, на которой Катя сидела минуту назад, мне на грудь, оттуда на шею, привычным живым воротником, и когти впились в куртку. По связи хлынуло сразу, без разгона.

«Этот старый жадный хрен не даёт мне нормальную еду. Я просил паштет. Паштет, понимаешь? Простой кошачий паштет. Я показывал на него мордой. Там был слепой на понял. А он поставил миску с какой-то сухой дрянью и сказал, что паштет часто давать —вредно. Мне. Коту. Паштет вреден коту. Ты слышишь эту чушь? Может и питаться вредно? Я ждал тебя три часа, чтобы ты решил этот вопрос. Решай.»

Я почесал его за ухом. Потом. Всё потом.

— Это подруга Элизабет, — уточнил я Кате. — Попросилась переночевать. У неё какие-то проблемы.

— Какие проблемы? — Катя не сводила взгляда со Светы.

Света стояла на пороге, прижимая сумку к груди. В тёплом свете холла она выглядела усталее, чем в машине — тёмные круги под глазами, опущенные плечи. Она смотрела на Катю и понимала расклад. Чужой дом. Чужой мужчина. Женщина в его халате. Тяжёлый час для двух ночи.

— Мне нужно переночевать, — начала говорить Света. Голос плавный, собранный, без лишней благодарности. — Домой ехать не могу. Есть на это причины, меня зовут Светлана Ломова.

— Екатерина Кац, — сухо представилась Катя в ответ. Лицо её не выражало при этом ни единой эмоции. По нему не было понятно смотрит она на банку йогурта или живого человека.

Два имени повисли в воздухе холла, Ломова и Кац. Катя стояла на ступеньке лестницы, как львица, скрестив руки на груди — в позе читалось одно, территория. Света стояла у порога с сумкой — усталость не позволяла ей большего.

Я смотрел, как они рассматривают друг друга. Два взгляда, две оценки и две женщины. Причины для недоверия были у обеих, и обе это понимали. Катя оценивала угрозу быстро и привычно, по отцовской школе. Кто, зачем, чем опасна. Света оценивала обстановку. Готический холл с каменными стенами и портретами в тёмных рамах. Рыжая в халате хозяина и управляющий за спиной. Она пыталась сообразить, во что ввязалась.

—