Контрабанда. Я нашла оборотня! - Майя Нур

Пока он говорил, она смотрела на него и думала — с той частью сознания, которая всегда работала параллельно основному разговору и которую она про себя называла «фоновая проверка», — о том, каково это: знать о себе нечто настолько фундаментально отличающееся от большинства людей вокруг, что само слово для этого отличия звучит в устах постороннего как что-то из детской сказки, и тем не менее рассказывать об этом спокойно, без извинений и без пояснений того, что это значит в быту, в работе, в повседневном существовании среди людей, которые не знают и не должны знать. Она подумала, что у неё, вероятно, нет нужного воображения, чтобы это понять полностью, и что это, пожалуй, честная позиция — не притворяться, что понимает, а просто принять как данность, что данность шире, чем она думала до сегодняшнего вечера. Потом она подумала, что у неё сейчас нет времени на философию, и вернулась к практическому.

— Кто тебя предал? — тихо спросила она.

Лицо Радима едва заметно изменилось.

— Не спрашивай.

Он произнёс это без раздражения, но так твёрдо, что продолжать расспросы было бессмысленно.

Ярина не стала настаивать, потому что видела, как напрягается его лицо при этой теме: не от злости, а от чего-то более глубокого и болезненного, похожего на то чувство, которое она сама испытала несколько лет назад, обнаружив в документах отца свидетельства того, что он закрывал глаза на некоторые грузы в обмен на что-то, о чём она предпочла бы никогда не знать. Были вещи, которые не становятся легче от немедленного называния, и она это знала достаточно хорошо, чтобы не требовать называния от другого человека раньше, чем тот сам будет готов.

Вместо этого она спросила:

— То, что тебе вкололи... оно ещё действует?

Радим немного помолчал.

— Частично. К утру, может, отпустит. Или чуть позже.

Он криво усмехнулся.

— Сейчас я примерно настолько беспомощен, насколько вообще способен быть. Терпеть не могу это состояние.

После короткой паузы он добавил уже тише:

— И особенно не люблю зависеть от незнакомых людей.

В этом последнем признании сквозило что-то почти трогательное на фоне его общей колючей закрытости, и Ярина, прежде чем успела поймать себя на этой мысли, подумала, что он, вероятно, не привык просить о помощи вообще, ни при каких обстоятельствах, и что это качество она, пожалуй, понимала лучше, чем он мог предполагать.

Следующие несколько минут они провели в молчании, каждый думая о своём, пока Ярина наконец не сказала:

— Я не собираюсь тебя сдавать.

Радим медленно поднял на неё взгляд.

— Даже после всего, что услышала?

— Именно после того, что услышала. Да, я уже нарушила протокол. Вскрыла пломбу без свидетелей. Это тоже проблема. Но дело не в этом.

Она спокойно выдержала его взгляд.

— Если всё, что ты рассказал, правда, официальные структуры сейчас не выглядят союзниками ни для тебя, ни для меня.

Лёгкое движение его брови показало, что именно такой ответ он ожидал меньше всего.

Ярина дождалась, пока он обдумает её слова, и продолжила:

— Мне нужны твои знания. Я вообще не понимаю мир, который сегодня увидела. А тебе нужен человек, который знает порт изнутри. У меня есть доступ к грузовым декларациям, маршрутам судов, внутренним базам. Если хочешь найти тех, кто встречал этот груз здесь, одной силы тебе не хватит.

Она слегка пожала плечами.

— Поэтому предлагаю простую сделку. Временное сотрудничество.

Радим долго смотрел на неё. Его лицо оставалось почти неподвижным, но Ярина чувствовала, что внутри идёт борьба между привычкой никому не доверять и холодным пониманием, что одному ему теперь не справиться.

Наконец он коротко кивнул.

— Хорошо.

Помолчал и добавил с едва заметной тенью усмешки:

— Но если выяснится, что ты всё-таки безумная, виновата будешь сама.

— Договорились, — невольно улыбнулась Ярина. — Если выяснится, что безумная не я, а весь мир, предъявлять претензии уже будет некому.