Да, товарищ член горкома - Роман Феликсович Путилов
— Проходите в кабинет, Громов. — Мужчина в КОСТЮМЕ скрылся в кабинете, не сомневаясь, что так или иначе я там окажусь. Мы четверо смерили друг друга многообещающими взглядами, и я зашагал в конец коридора, сопровождаемый учащенно дышащим конвоем.
В кабинете, возле стола, за который уселся Михал Михалыч, сидел на стуле еще один человек, за которого можно было порадоваться, что его жизнь удалась, правда, его костюм, на мой взгляд, чуть-чуть не дотягивал до великолепия облачения Михал Михалыча, и я решил называть его «Галстуком», так как мужчина не представился, а галстук у него был получше, чем у его коллеги.
— Итак, Громов. — Галстук постучал ухоженными ногтями по толстому скоросшивателю, на корешке которого фломастером было выведено большими буками синим фломастером слово «Громов», правда линии букв подозрительно блестели, как будто их начертали пять минут назад.
— Итак, Громов, мы провели огромную работу, расследуя ваши художества и… — Презрительный взгляд мазнул по мне, и «Галстук», раскрыв папку бумагами к себе, начал медленно перелистывать страницы. Я молчал, едва сдерживая смех. Этот дешёвый прием, что я мог по молодости использовать для «раскрутки» мелких грабителей, никак не годился для московского «важняка» и мэра крупнейшего города Сибири.
— Уже сейчас могу вам авторитетно заявить, что вы себе заработали уже на три пожизненных срока.
В кабинете повисло молчание. Хозяева делали вид, что им все равно, а мне, правда, было все равно.
Глава 24
Глава двадцать четвертая.
Сбить со следа.
Март 1996 года. Город. Сердце Города. Здание прокуратуры.
Уже сейчас могу вам авторитетно заявить, что вы себе заработали уже на три пожизненных срока.
В кабинете повисло молчание. Хозяева делали вид, что им все равно, а мне, правда, было все равно.
— Если вы считаете, что государство позволит вам воровать в три горла, то вы ошибаетесь, гражданин Громов. — продолжал Галстук. — Для государства неприкасаемых нет, да и коллеги ваши, депутаты, с радостью снимут с вас вашу депутатскую неприкосновенность, стоит нам только направить соответствующие документы.
Тут ко мне сунулся Костюм, оказавшийся на проверку неприятнейшим типом. Его глазки горели каким-то нездоровым огоньком, влажные губы торопливо зашипели:
— И бабу твою, «успешную» предпринимательницу, мы тоже оприходуем, а молодой девке в камере ой как непросто там ей будет.
Я хотел врезать ему за угрозы, но решил немного подождать, как-то сразу бить «важняка» из Генеральной прокуратуры… Хотя эти два типа на «следаков» не тянули, не тот типаж, не те ухватки, да и в глазах горит огонек плохо скрываемой алчности.
— Вы не молчите, Громов, отмолчаться все равно не получится. — начал нервничать Галстук. — Подпишите протокол допроса и свободны. Дело просто прекратим, при условии, что вы добровольно уйдете с поста, без скандалов, судов и митингов. А бумажка — это просто формальность. Наша гарантия. Мы даже денег вам дадим. Сумма небольшая, но хватит, чтобы устроиться на первое время.
Передо мной лег бумажный квадратик, на котором было написано несколько цифирок. Если считать в долларах, то эта сумма была скромной, а если речь шла про рубли, то просто издевательской.
— Вообще не интересно. — отрицательно мотнул я головой, и был искренен на все сто процентов.
— Ну, значит, другого предложения не будет. — поднялся со стула Галстук. — Сегодня на военном борту отправимся в Москву, а там камера Лефортово, следствие и суд. Или передумаете, Громов?
Я безразлично мотнул головой и отвернулся, хотя в душе сильно напрягся — я знал, чем заканчивалось этапирование в столицу.
Галстук хмыкнул и, приоткрыв дверь кабинета, крикнул вездесущему Сидорову, чтобы тот вызывал конвой из ФСБ и собирался для полета в столицу, а я решил, что, наверное, зря передал свой пистолет начальнику охраны — сейчас бы просто ушел бы от этих кровопийц, а там как-нибудь выкрутился бы.
В коридоре через неплотно прикрытую дверь раздавались обрывки разговоров конвойных, Пиджак и Галстук, собирая какие-то документы в толстые кожаные портфели, негромко переговаривались, обсуждая, в какой последовательности удобнее будет перехватывать мои и Иринины активы, причем, как я понял, они слабо представляли структуру владения и взаимоотношений Ирининых предприятий, про «Южный крест», от которого Ира до сих пор не избавилась, они вообще не знали, да и Иринины предприятия их интересовали постольку-поскольку, как способ давления на меня. Зато они почему-то считали, что вещевой рынок я подмял под себя, перенаправив все финансовые потоки в свой карман, видимо, в их голове не укладывалось, что кто-то может тратить живые деньги на поддержание городского бюджета.
Собирались долго, около часа, не меньше — я даже успел задремать на стуле и проснуться от невежливого толчка в плечо от одного из своих конвоиров. Задремал я оттого, что на этом этаже здания прокуратуры стояла мертвая тишина — не хлопали двери, не проходили в курилку и обратно прокурорские работники, не стучали пишущие машинки, не орал ни на кого местный начальник.
— Пошли, Громов, прокатимся до аэропорта. — мне на запястья надели тяжелые наручники и конвойные, вздернув вверх за локти, выволокли в коридор.
Галстук и Костюм, не оглядываясь, двигались впереди нас, с одинаковыми, наброшенными на плечи ремнями дорогих портфелей, полы черных длинных пальто развивались, как крылья черных злых воронов.
До конца длинного коридора оставалось пройти всего десяток шагов, когда дверь на лестницу распахнулась и в дверном проеме появился силуэт Сидорова, задыхающегося от бега, с всхлипом втягивающего в себя воздух.
Сидоров уже почти добежал до замерших в изумлении, потерявших все свое высокомерие, Галстука и Костюма, когда за спиной московского «вертухая» появились две здоровенные фигуры в черных комбинезонах, с оружием и в масках, отчего их лица казались зловещими черными провалами.
Ухваченный за ворот, Сидоров крякнул от рывка и, лягнув воздух стоптанными подошвами ботинок, рухнул на полированный бетонный пол, как пишут в протоколах вскрытия, «с высоты собственного роста».
Коридор наполнился темными фигурами, растерявшихся охранников оторвали от меня и ткнули мордами в стенку, пинками раздвинув ноги, поставив почти на шпагат. Пока с меня снимали наручники, благо ключи к ним подходили стандартные, москвичей уже выстроили в рядок, лицами в стену, и