Да, товарищ член горкома - Роман Феликсович Путилов

обязан платить налоги за весь этот мертвый груз? Пусть государство льготу на его стоимость представляет, что по налогу на имущество, что по земельному налогу. И ещё, посчитай, пожалуйста, а то я в этом вообще не разбираюсь, что выгодней — автоматы по лепке пельменей закупать или людей посадить на это дело? С точки зрения политики, конечно, выгодней лепщиц нанять, чтобы безработицу в городе хоть чуть-чуть уменьшить, но не за наш счет, поэтому хотелось бы все в цифрах увидеть.

Город. Сердце Города. Областная прокуратура.

На допрос в следственную бригаду из Москвы меня вызвали в конце марта, в первый раз за время их нахождения в Городе. Вроде бы ребята приехали из столицы по поводу покушения на меня, но со мной встретиться не нашли времени, обходились первоначальными допросами следователя городской прокуратуры, которая частично переехала в здание бывшей областной прокуратуры, сильно потеснив бывших начальников, забрав у них половину этажей.

К сожалению, моему начальнику секретариата не удалось уговорить следователя переназначить встречу на моей территории, ссылаясь на плотный график работы, поэтому пришлось тащиться самому, благо что ехать было недалеко. Машины припарковались у крыльца здания прокуратуры, бойцы сформировали «коробочку» вокруг моей драгоценной тушки, я бросил взгляд на здание католического собора, вокруг которого бригада рабочих устанавливала глухой двухметровый забор, и как-то мне нехорошо стало на душе… И не подумайте, что душа заплакала о покойном Кузнеце — нет, просто от прокуратуры дохнуло таким холодом, что меня аж передёрнуло в лёгком демисезонном пальто. И я решил ошибку Кузнеца не повторять, дав команду моей охране следовать за мной в здание. Начальник смены облегчённо кивнул, двое телохранителей выдвинулись вперёд, мы прошли пять шагов за стеклянные двери и… Упёрлись в трёх молодых мужчин непонятной принадлежности, облачённых в импортные костюмы, с какими-то лейблами на иностранном языке, вшитыми в рукава пиджаков, в общем невысокого полёта птицы, но с оружием в кобурах скрытого ношения и непередаваемым апломбом патрициев или патрицианцев, не помню, кто к закату Римской империи был круче перед плебеями.

Вам, граждане, придется остаться на крылечке, на допрос вызывали только господина Громова! — расставив руки и не давая нам пройти за турникет, громко выкрикнул один из неизвестных.

Ты где тут граждан увидел? — не выдержал один из моих охранников: — Мы тут вроде все по одну сторону! «Пиджаки» заухмылялись, дерзко демонстрируя моим, что на болту они вертели таких соратников, и старший из них повторил:

Требование московской комиссии — в здание комиссии никто без вызова не проходит.

А ты из комиссии, что ли, убо…

Тихо! — мне надоело стоять посреди фойе безмолвным истуканом, а ещё мне не понравилось странное поведение штатного охранника прокуратуры. Человек в серой форме с непонятными погонами и шевроном «Ведомственная охрана» старательно делал вид, что его здесь нет. На вверенной его охране территории толкались десяток человек, а мужчина старательно заполнял какой-то разлинованный столбиками журнал.

Анатолий Михайлович. — Я повернулся к старшему смены охраны: — Не надо здесь толкучку устраивать, тем более в здании прокуратуры, вы же не пацаны. Ты лучше организуй мне сумку с вещами, свитер, «спортивку», кроссовки разношенные, носки, чай плиточный, сигареты без фильтра хорошие ну и мыло с щетками, так, на всякий случай, а то я сегодня готовился дома ночевать, к поездке не подготовился. И пистолет мой именной потери, а то, судя по родам этих… — я кивнул на молчащих «церберов»: — Мигом моей награде ноги приделают.

Я понял, Павел Николаевич. — Старший охранник принял моего неразлучного железного друга и отступил назад, показывая пример всем моим телохранителям.

Прошу, господин Громов. — Старший из «москвичей» шагнул назад и с глумливой улыбочкой махнул рукой в сторону лифтов. Ударили меня в лифте, сразу после нажимания кнопок, вернее, попытались сразу после нажатия на металлическую кнопку ударить меня в живот, но я этого ждал и пресс напряг, одновременно сунув напавшему в зубы — мне на его внешний вид было наплевать. Из лифтовой кабины мы выкатились тем единым весёлым и матерящимся клубком, но если в темноте лифтовой кабины нападавшие больше мешали друг другу, то в просторном коридоре враг начал меня одолевать, руки мне зафиксировали и теперь старательно колотили, стараясь не попасть по лицу. По идее свободными у меня оставались только ноги, да и то сзади — вперёд меня усиленно склоняли, награждая ударами по затылку, спине и рёбрам. Ну я и воспользовался единственной возможностью — как ишак лягнул дверь кабинета, расположенного за моей спиной, вернее, задом. От мощного удара ногой дверь с грохотом распахнулась, после чего раздался громкий женский визг. Мои противники замерли, а я из дурацкого любопытства наклонился ещё ниже и разглядел между полами моего пальто две женские ноги до самого пояса, видимо, обитательница кабинета в момент удара по двери старательно подтягивала съехавшие на бедра колготки. Стройные ноги (к сожалению, выше я не видел) двинулись в нашу сторону, после чего входная дверь в кабинет с таким же грохотом захлопнулась, но прежде чем покинуть наше общество, барышня ёмко сообщила нам, что она думает о сложившейся ситуации.

Вы пидоры, а я хам! — радостно прострел я, потому что слово «хам» было произнесено в единственном числе, и приготовился к новым ударам, но громкий мужской голос в конце коридора поинтересовался у какого-то Сидорова, что, собственно, происходит.

Михаил Михайлович, он сопротивление оказал! — наябедничал на меня Сидоров, оказавшийся старшим из тройки нападавших на меня типов.

Ну, служебную записку напиши, а пока ведите его сюда. — В голосе мужчины, доносившегося из дальнего конца коридора, звучала тщательно выверенная скука.

Трое разом отскочили от меня, а я со стоном разогнулся. Рассматривать повреждения своих противников мне было неинтересно, но, на мой беглый взгляд, двоим я успел зарядить по мордам, но меня больше интересовал неизвестный мне Михал Михалыч.

О! Если бы я был Эллочкой-людоедкой, я бы так и застонал в голос: «О!» В конце коридора, у распахнутой двери, ведущей в очередной кабинет, стоял мужчина, облаченный в костюм, который хотелось назвать английским. Нет, это был КОСТЮМ! Я не любитель брюк с пиджаками, предпочитая джинсы, да и магазинчики города, гордо именовавшие себя «бутиками», были завалены мужскими «двойками» и «тройками», доставленными в нашу провинцию со всего света, особенно если исходить из количества нолей на ценниках, но этот был настоящий костюм, высочайшего класса покроя и культуры шитья. Это я вам как невинная жертва «костюмомании» моей Ирины говорю. Моя половина, пристыдив меня, что