Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки - Фумия Итихаси

Я не психиатр и не психолог, тем более не разбираюсь в тонкостях психиатрической экспертизы. Поэтому я не намерен в этой книге рассуждать о психических расстройствах Миядзаки или о множественной личности (диссоциативном расстройстве идентичности), впервые появившейся в истории японского правосудия. Цель этой книги — исключительно выяснить, почему он совершил столь жестокие преступления.

Однако такие психиатрические экспертизы являются материалом для решения вопроса о наличии уголовной ответственности в момент совершения преступления. Некоторые «юристы» даже высказывают мнение, что допустимы разные результаты или, скорее, даже лучше, если существует несколько версий. Хотя психиатрическая экспертиза чрезвычайно важна для судебного решения, с точки зрения поиска истины и обстоятельств дела я хотел бы обратить больше внимания на причины и предпосылки, чем на вопрос «болен или нет» или «была ли вменяемость». В конце концов, это сводится к тому, что точно непонятно, был ли он вменяем.

Вероятно, никто не считает действия Миядзаки разумными. Даже сторона обвинения, требующая строгой уголовной ответственности, признаёт его действия «аномальными и жестокими». «Убить четырёх человек и всё списать на сон — это нелогично», — сказал в гневе один из родственников жертв, и это совершенно справедливо. Даже если бы Миядзаки был психически болен, это не оправдывает убийство беззащитных малолетних девочек. Он похищал и убивал их снова и снова, к тому же отправлял письма с заявлениями о преступлениях от имени «Юко Имады». По крайней мере, это нельзя назвать импульсивным преступлением, как у метамфетаминового психоза. Он должен покаяться и понести ответственность за свои преступления.

К тому же, опросив многих специалистов и изучив медицинские книги, а также записи лечения и экспертиз по другим делам, можно заметить, что экспертиза по делу Миядзаки проводилась не в идеальных условиях. Потому что сами материалы, служащие основой для анализа — например, обстоятельства, при которых произошло дело: семейные отношения, окружение, комплекс неполноценности из-за дефекта кистей, — а также критерии и обоснованность методов анализа варьируются.

Насколько можно судить по доказательствам и материалам, представленным обеими сторонами, и по дебатам в суде, создаётся впечатление, что все приложили максимум усилий и обсуждение было достаточным. Однако, как сказал господин А, невольно кажется, что всё это были усилия для достижения «судебной правды». Сторона обвинения ищет доказательства и показания только для того, чтобы добиться обвинительного приговора. Защита, наоборот, собирает и представляет только те доказательства и показания, которые выгодны подсудимому. Поскольку это их работа, ничего не поделаешь…

Можно сказать, что предварительная экспертиза и первая экспертиза слишком полагались на результаты полицейского расследования, особенно на протоколы допросов Миядзаки. Кроме того, вызывает беспокойство, что предварительная экспертиза проводилась в присутствии полицейских. Что касается второй экспертизы, то в ней фактические обстоятельства преступлений основаны на полицейских материалах, но, на мой взгляд, слишком большое значение придавалось показаниям Миядзаки в суде и его ответам экспертам, тогда как протоколы допросов на следствии были неоправданно проигнорированы.

Защита настаивала на том, что «смерть дедушки, который был единственным понимающим и опекавшим подсудимого, привела к краху его душевного мира», что в суде стало «важным пунктом», связанным с последующим расчленением трупов жертв.

Поэтому подробности будут рассмотрены в следующих главах, а здесь я кратко опишу вопросы на второй экспертизе относительно показаний Миядзаки о том, что он ел кости дедушки.

Эксперт: «Ты правда ел кости дедушки?»

Миядзаки: «…»

Эксперт: «Как ты это делал на кремации?»

Миядзаки: «Когда все собирали кости, я положил в карман те, что упали, принёс домой и съел».

Эксперт: «Из могилы?»

Миядзаки: «…»

Эксперт: «Сколько раз?»

Миядзаки: «Около четырёх».

Эксперт: «Открывать могилу было трудно?»

Миядзаки: «Сдвинул большой камень в сторону…»

Эксперт: «Ты собирался съесть всё?»

Миядзаки: «Да».

Эксперт: «А сколько всего ты съел на самом деле?»

Миядзаки: «Темно, не знаю, но процентов двадцать — тридцать».

Эксперт: «Что будет, если не съешь всё?»

Миядзаки: «Задвоится. Когда он придёт, станет две части. Дедушка приходит из мира, где он не умер. Приходит один дедушка, а если есть кости, они задваиваются».

Эксперт: «Ты говорил, что когда приходит «мысль» превратить «мясной объект» (подсудимый Миядзаки называл тела девочек, особенно трупы, «мясными объектами») в видеозапись, ты действуешь в соответствии с этой «мыслью». Появляется «мысль» съесть кости дедушки, и ты действуешь в соответствии с ней».

Эксперт: «Это звучит так, будто ты говоришь о ком-то другом. Не о третьем лице? А как ты сам, Миядзаки?»

Миядзаки: «Это тоже не ноль. Раньше я не мог себе такого представить. Но сейчас я это делаю».

Эксперт: «Значит, когда появляется «мысль», она тебе в общем-то не неприятна?»

Миядзаки: «Если не подчиняться, будет хуже, так что в сущности неприятно. Раньше я считал «мясные объекты» надоедливыми…»

Эксперт: «Можно ли сказать, что когда приходит «мысль», ты превращаешься в совершенно нового Миядзаки, то есть в другого Миядзаки?»

Миядзаки: «Да».

Эксперт: «В этом случае, тот другой Миядзаки — это ещё один Миядзаки?»

Миядзаки: «Да».

Выше приведены цитаты из экспертного заключения о множественной личности (вторая экспертиза). Вышло немного длинно, но что читатели думают об этом разговоре между экспертом и Миядзаки? Честно говоря, у меня создалось впечатление, что это несколько «слишком гладко». Во-первых, вопросы эксперта, например: «Можно ли сказать, что ты превращаешься в другого Миядзаки?» — кажутся наводящими на определённый ответ. Если бы подобный допрос проводила полиция, защита непременно жёстко критиковала бы его в суде как наводящий.

По этому поводу эксперт Утинума, выдвинувший версию множественной личности, на двадцать первом заседании в феврале 1995 года в ответ на вопрос защиты пояснил, что он подходил к делу осторожно: «В судебной психиатрии иногда критикуют, что с помощью внушающих вопросов диагностируют множественную личность, которой на самом деле нет, получая «артефакт». И что при этой экспертизе он воздерживался от использования гипноза. Кроме того, на двадцать третьем заседании в мае того же года, отвечая на вопросы прокурора, эксперт Утинума заявил: «Любое слово может привести к внушению. Если бояться этого, то вообще ничего не скажешь, и интервью не получится». Он также признал: «Поэтому я старался не задавать вопросы, которые могли бы повлиять на ответы подсудимого, но всё же вынужден был использовать формулировки, которые можно счесть внушением».

Исследовать внутренний