Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки - Фумия Итихаси
Далее возникает вопрос: являются ли правдой показания о том, что он «ел кости дедушки» — основа для интервью? «Даже если Миядзаки говорит, что «ел трупы» или «пил кровь», это лишь его собственные утверждения. Нет ни свидетелей, ни объективных доказательств. Несмотря на то, что полиция и прокуратура допрашивали его так долго, таких показаний никогда не было; множество следователей проводили масштабные обыски и проверки, носились, вели расследование, но ничего не нашли. Даже крышка могилы дедушки залита бетоном, откуда же могло что-то появиться? Если бы Миядзаки за короткое время создал у адвоката впечатление, что можно выстроить некий сюжет, разве это не свидетельствовало бы о его способности к суждению? Всё это выглядит очень натянуто, как-то сомнительно».
Большая часть этого зависит от показаний самого подсудимого. Защита, ссылаясь на показания отца Миядзаки («родственник сказал, что крышка поминальной урны открыта; я пошёл на могилу и увидел следы сдвинутой крышки, в урну даже попала вода») и матери («часть сутры, которую я положила в урну, оказалась снаружи»), возражает: «То, что Миядзаки достал из могилы кости дедушки и съел их, — факт». Однако даже если эти показания верны, они не являются прямым доказательством того, что это сделал Миядзаки, и уж тем более не доказывают, что он их съел. Имеет ли смысл на основе столь зыбкого установления фактов сколько-нибудь рассуждать о влиянии смерти дедушки на Миядзаки или о его желании возродить дедушку?
Миядзаки притворялся!
Здесь следует коснуться проблем каждой из психиатрических экспертиз. Прежде всего о версии множественной личности (диссоциативного расстройства идентичности). Эта теория в то время не была признана в японской психиатрической науке. Однако поскольку наука часто переоценивается позже, пока оставим это. Но настораживает то, что эксперты Утинума и Сэкинэ не были специалистами по множественной личности. Они не проводили тестирование по шкале диссоциативных переживаний. Иными словами, чтобы утверждать, что Миядзаки страдает множественной личностью, эксперты должны были вызвать другие личности и многократными вопросами подтвердить, что это за личности, но они этого не сделали. Поэтому не удалось зафиксировать момент переключения на другую личность, и на элементарном уровне — существуют ли они на самом деле — всё свелось к бесплодным спорам.
Вызывает беспокойство и нехватка времени. Согласно показаниям эксперта Утинумы в суде, у Миядзаки предположительно существует пять личностей: сам Миядзаки — очень инфантильный, но с примесью философской личности; ребёнок и импульсивный убийца; спокойный человек; Юко Имада, написавшая заявления о преступлениях и признательные письма; личность, написавшая эксперту первой экспертизы: «Я вас отвергаю». Считается, что эти симптомы появились «в результате смерти дедушки». И действительно, если бы удалось зафиксировать момент переключения Миядзаки на эти личности, возможно, удалось бы выяснить истину.
Эксперт Накаясу в заключении о шизофрении указал время начала заболевания «со старшей школы или до ухода из типографии», а в суде заявил «примерно с третьего класса старшей школы». Но в какой форме проявлялись эти признаки? Именно уловив эти признаки, можно подобраться к ключу к истинным мотивам преступления.
С другой стороны, вторая экспертиза и экспертиза Накаясу, признавшие у подсудимого ограниченную вменяемость, а также экспертизы, поставившие под сомнение психическое состояние, — если не доверять показаниям Миядзаки, то его странные действия в суде можно объяснить симуляцией болезни. Симуляция болезни иногда встречается у подсудимых по уголовным делам. Однако, по мнению эксперта Накаясу, в случае Миядзаки симптомы слишком разнообразны, и даже при хорошем знании психиатрии трудно имитировать болезнь. В суде он высказал мнение: «Отрицание происходит не преднамеренно, а без осознанного намерения отрицать». Эксперт Сэкинэ, сторонник версии множественной личности, также заявил: «Симуляция — это когда человек создаёт и разыгрывает то, чего не переживал; это требует огромных усилий».
Реакция на изоляцию — это психическое расстройство, возникающее, когда человек долгое время находится в ограниченном пространстве вроде следственного изолятора или тюрьмы, не зная своей судьбы, в тревожном состоянии. Сторона обвинения утверждает, что Миядзаки стал странным только после ареста, а во время преступлений был в нормальном сознании, и поддерживает версию реакции на изоляцию. Защита же, ссылаясь на показания государственного защитника по делу Хатиодзи, который говорил, что «поведение Миядзаки в следственном изоляторе не отличалось от поведения в суде: он спокойно читал, писал, но с ним было трудно общаться, он вызывал недоумение», утверждает, что у Миядзаки было психическое расстройство с самого начала.
Сам Миядзаки так говорил о жизни в изоляторе: «Всё же хорошо, что люди не заходят. Ничего тяжёлого не чувствую». Однако эксперт Накаясу, выдвинувший версию «реакции на изоляцию», утверждает: «Регулярная и спокойная жизнь не свидетельствует о нормальном психическом состоянии, скорее она показывает, насколько серьёзно отсутствие эмоциональных реакций».
Я заново тщательно изучил протоколы суда и четыре вида экспертных заключений общим объёмом 1300 страниц, а также добыл различные материалы — произведения, написанные самим Миядзаки до событий, записи о его поведении, доказательства и показания, не представленные в суде, и попытался провести повторные интервью с причастными лицами.
Одна фраза, обронённая господином А, заставила меня понять, почему полицейские чиновники должны были затрачивать столько энергии и плести интриги. Когда я спросил его об этом, он лишь промычал «М-м-м» и замолчал. Оказывается, это было секретное дело, о котором он не может говорить. Я настойчиво убеждал господина А, подчёркивая, что хочу знать «истинные мотивы преступлений Миядзаки».
«Как я уже говорил, Миядзаки не был каким-то особенным преступником, он был самым обычным молодым человеком. Только одно отличие: он был актёром. То есть он разыгрывал драму под названием «преступление» не только перед нами, следователями, но и перед судьями, адвокатами и даже перед своей семьёй».
Господин А утверждал, что не только аномальные преступления Миядзаки, но и его «странное поведение» на суде и при экспертизах — тоже его игра. «Дело Миядзаки на самом деле было борьбой между нами и этим актёром Миядзаки за то, что игра, а что — настоящая сущность. Пока мы не разгадаем его игру и не распутаем эти трюки, он ни за что не расскажет правду. Мы велели следователю обращаться к нему «Кунио-кун» и допрашивать как приятеля — поэтому успех и пришёл. Конечно, следователь на каждом шагу проявлял осторожность, а
Ознакомительная версия. Доступно 9 из 47 стр.