Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки - Фумия Итихаси

Слова, которые сыпались из уст господина А, были поистине чередой «удивительных вещей». И в довершение прозвучала следующая фраза: «Подсудимый Миядзаки сам написал сценарий для совершения идеального преступления и действовал в соответствии с ним».

Подсудимый Цутому Миядзаки родился 21 августа 1962 года в муниципальной больнице общего профиля в городе Омэ, Токио. Роды пришлись на разгар летней жары.

Семья Миядзаки, как говорят, была зажиточной ещё с периода Муромати. Дед подсудимого основал в старом городе Ицукаити предприятие по производству тканей и преуспел, но отец Кацуя (псевдоним), окончивший промышленное училище, предвидя спад, закрыл дело и в сентябре 1955 года основал типографию «Синъицукаися». Сначала скромно печатали рекламные листовки для вкладывания в газеты, но отец, обладавший изобретательностью, в январе 1957 года основал еженедельную мини-газету «Акигава симбун» с зоной покрытия в городе Ицукаити и окрестностях. Формат — таблоид, 16 страниц, около 70 % площади занимала реклама, собранная путём обращения к местным предприятиям и торговцам. Газета выходила тиражом около 3500 экземпляров, месячная подписка стоила 600 иен.

Кацуя женился в 1961 году, а в августе следующего года родился его первенец — подсудимый Миядзаки. На момент его рождения в доме жили дедушка с бабушкой, родители и три незамужние тёти; в том же квартале было несколько родственников. Позже у него появились две младшие сестры (разница в три и восемь лет).

Прадед был членом сельского совета, дед — членом городского совета, отец занимал должности председателя родительского комитета и заместителя начальника местной пожарной дружины. Участок дома был просторным — около 1000 квадратных метров, окружённым ещё более широкими полями, перед домом раскинулись живописные холмы, а сразу за спиной текла река Акигава. Буквально — место, благословлённое богатой природой. В этом смысле можно сказать, что подсудимый Миядзаки родился и вырос в «окружении, не вызывающем никаких нареканий».

Когда следственный штаб опрашивал заведующего отделением акушерства и гинекологии больницы, где он родился, в записях о его рождении значилось: «Плод: рост 48 см, вес 2165 г, недоношенный, но без немедленного асфиксического крика, нормальные роды». «Беременность была довольно трудной: плод несколько раз оказывался в тазовом предлежании, родили с трудом с помощью вакуум-экстракции. Вес был маленьким, к тому же грудного молока не хватало, поэтому сначала он был под полным наблюдением. Все волновались, вырастет ли он вообще».

Имя подсудимому дал дед, чтобы он вырос более крепким, чем его хилый отец Кацуя. Он выписался из больницы на 18 дней позже своей матери (псевдоним) и был нервным, хлопотным младенцем. Спал чутко, просыпался от малейшего шума, дрожал и плакал. Плакал по ночам, плакал от мокрых пелёнок, плакал от голода — словом, очень много плакал. Немного подрастя, он стал сильно привередлив в еде, часто болел простудой и слёживал, заставляя семью беспокоиться, не больно ли у него что-то.

Выяснилось, что у подсудимого Миядзаки врождённое заболевание: он не мог поднять ладони вверх, сделав жест «дай». Диагноз: врождённый синостоз лучевой и локтевой костей. Это заболевание проявляется в том, что человек не может сделать жест «дай», странно держит чашку или палочки для еды; подробная этиология и причины не выяснены. В Японии было зарегистрировано всего 150 случаев, соотношение мужчин и женщин — 2:1 или 3:1, чаще у мальчиков. Лечение заключается в том, что это менее 0,02 % амбулаторных ортопедических пациентов, причём его лучше проводить до школьного возраста.

В медицинской карте подсудимого Миядзаки, изъятой следствием, в графе «Состояние здоровья в возрасте 3 лет» чётко указан этот диагноз. Это означает, что Миядзаки узнал о своей печальной особенности довольно рано. Поэтому обе стороны — и обвинение, и защита — придают большое значение этому врождённому недостатку, видя в нём влияние на формирование его характера и отдалённую причину мотивов преступлений. Особенно обвинение, наряду с «целью удовлетворения сексуального желания», выделяет как важный момент то, что Миядзаки, испытывая интерес к женщинам, из-за комплекса неполноценности, связанного с недостатком ладоней, не мог заговорить со взрослыми женщинами и вместо этого обращался к беззащитным малолетним девочкам.

Итак, в этой главе мы сначала рассмотрим, как недостаток ладоней повлиял на характер и преступления Миядзаки.

Согласно схеме, нарисованной обвинением, Миядзаки из-за своего недостатка одиноко терзался, был замкнут, поэтому с начальной школы у него не было навыков общения с друзьями. В школе он не мог найти друзей, с которыми можно было бы от души понять друг друга и поговорить. После уроков он предпочитал проводить время в одиночестве, а не играть с друзьями. Он запирался в своей комнате, читал комиксы, играл в игры. С середины школы у него появилось увлечение видеозаписью телепередач. А когда начал помогать в семейном деле, его страсть к коллекционированию видео усилилась, и он перестал серьёзно относиться к работе. Миядзаки был замкнут, ему недоставало чувства товарищества, но при этом он был довольно требователен к себе. К тому же он крайне не выносил контроля и вмешательства со стороны родителей, его эгоцентричные мысли и действия часто приводили к тому, что он проявлял сильную агрессию в ответ на несогласие с его волей. Интерес к женщинам был у него обычным, как у всех. Из-за комплекса неполноценности он избегал общения с женщинами и в итоге совершал преступления для удовлетворения сексуального желания…

На самом деле влияние этого недостатка ладоней на последующую жизнь Миядзаки было отнюдь не маленьким. Мать Риэ (имя) рассказывала, что Миядзаки с младенчества почти не сосал палец, кое-как научился хватать предметы.

В апреле 1967 года, в возрасте четырёх с половиной лет, Миядзаки пошёл в частный детский сад «Акигава» в соседнем городе, до которого нужно было ехать час на автобусе. В первый день он не хотел идти, вцепился в талию матери и не отпускал. Семья и нянечки насильно оторвали его и посадили в автобус; на церемонии посвящения он единственный из детей проплакал и даже обмочился, — видимо, ему очень не хотелось идти в сад. Об этом дне Миядзаки сам показал: «Я думал, что церемония посвящения будет всего один раз и в тот же день можно будет вернуться домой. А когда сказали, что надо ходить и на следующий день, я удивился».

Кроме того, о своих впечатлениях от детского сада он говорил: «Было страшно. Когда давали угощение, я не мог сделать жест ладонью «дай», поэтому хватал как попало. Особенно