В зеленом шалаше - Сильвестр Банась

— Кто там, что там? — кружила над нами сорока.

Уставшая Врониха смолкла и, не глядя на нас, стала перебирать свои травы. Мы же ждали, когда она вернет нам кота и прикажет убираться. Наконец, она проворчала:

— Пусть кто-то из вас заглянет завтра. Кот должен остаться здесь. Заберете, когда выздоровеет.

— А он выздоровеет? — спросил я, поднимаясь с лавки.

— Этого никто не знает, — отрезала она, — даже колдунья.

Обратно мы шли молча, но когда дом Вронихи скрылся из глаз, я с укором высказал Вацеку:

— И дернуло тебя вылезти с этим колдовством. Видел, как она обиделась.

Вацек удивленно глянул на меня.

— Но ведь она действительно колдунья, — уверенно сказал он. — И заговаривать может, и панариций лечить. Люди не зря говорят, так что гвоздь в стене она явно «доить» умеет.

Дождь прошел, но грибов почему-то не было, поэтому мы не знали, чем себя занять. Сидеть и разглядывать долину в бинокль — это для стариков. А нам хотелось испытать Большое Приключение. Какой смысл торчать на одном месте?

Мы собрали свои вещи и спрятали их в густой кроне старой ели. Здесь кто угодно мог нас обокрасть, и что тогда? А на ели наше имущество никто не заметит. Разве что любопытные белки, но им не нужны наши одеяла, брезент и котелки. Сушеные же грибы мы спрятали в самую середину рюкзака.

Оставили на поляне лишь закопченный казан — его и две стрелы, скрещенные у входа в шалаш, которые должны были свидетельствовать, что местность эта занята храбрым и воинственным племенем. О том, что оно многочисленно, догадливый наблюдатель должен был понять, взглянув на наш вместительный казан. По крайней мере, сотня настоящих мужчин могла бы наесться из него.

Мы отправлялись в поход с намерением осмотреть старинный замок Бодзентын[40]. До городка можно было добраться по шоссе, но какая радость плестись по асфальту? Мы будем пробираться сквозь чащу и заросли, где не ступала еще нога человека, и где обязательно найдется для нас настоящее приключение. Правда, неизвестно какое. Доблестная битва с бандитами у нас была, клад мы тоже искали... Хотя все это, конечно, не то... Наши ровесники испытывали гораздо большее. Взять хотя бы Стася из «В дебрях Африки»[41]. Экзотика! Львы, бедуины, слоны! Вдобавок, настоящая пустыня и негры... А Том с Геком, описанные Марком Твеном? Чего там только не было! Злобный метис, сокровища... А «Дети капитана Гранта», сколько они пережили!.. Да что там говорить? Нет у нас возможности расправить крылья, показать себя!.. Хотя когда-то наша пуща слыла прибежищем разбойников. Даже теперь еще говорят: «Глядит, как свентокшиский грабитель», или: «Похож на бандита с Свентокшиских гор». Разбойников в этих краях всегда хватало, ведь здесь можно и засаду устроить, и спрятать награбленное. В бандитских шайках насчитывалось по несколько десятков человек, которые на протяжении многих веков совершали дерзкие нападения. Их истребляли, но появлялись другие. Особенно известным среди них был Мадей.

Мы шли по лесу и рассказывали друг другу страшные истории, решая, что бы мы сделали, если бы прямо сейчас на нас вышли разбойники? Ну с двумя, скажем, Пампух бы справился. А если бы их было больше? Ведь на Вацека мы не рассчитывали... В самых глухих местах мы невольно сбивались в кучу, руки сами тянулись к финским ножам. Один Вацек ни о чем таком не думал и, задрав голову, рассматривал верхушки деревьев в поисках сорочьих гнезд. Он хотел найти сорочат, чтобы научить их человеческой речи. Как у старой Вронихи. Но надежды на это было мало, потому что птенцы уже вылетели из гнезд. Оставалось рассчитывать на какую-нибудь позднюю сорочью семью.

Юзек стал сомневаться, не сбились ли мы с пути.

— Очень есть хочется, — сказал он, — и, если мы заблудились, я скоро умру с голоду.

— Глупости говоришь! — набросился на него Пампух. — Без еды, если только есть чем утолить жажду, можно продержаться около сорока дней. А идем мы правильно, согласно карте и компасу. Смотри сам, если ветер еще не выдул из твоей башки остатки знаний по топографии. Здесь, на север ведет узкоколейка, она не действует уже год, дальше будет ручей, от него налево, а там и до Мейской горы[42] недалеко. Нужно только за компасом следить и сверяться с картой.

— Сверимся, — проворчал недовольный Юзек, — только знай, что в местах, богатых залежами руды, компасы часто подводят. А в этих горах таких залежей... Что касается карты...

— О, гнездо! — перебил его Вацек. — И наверно с птенцами!.. Точно с птенцами! Ну-ка, подождите...

Он ловко полез вверх по молодому буку, в кроне которого чернела бесформенная куча хвороста. Хитрая сорока выстроила свое гнездо на развилке тонких веток. Все дерево опасно изгибалось под тяжестью Вацека, хотя весил он мало и лез очень осторожно. Пальцы ног не находили опоры на ломких сучках, а хуже всего — из зарослей вылетела сорока и с криком бросилась на врага. Он отбивался одной рукой, но вскоре прилетела другая, и положение Вацека стало угрожающим. Острые клювы птиц целились прямо в глаза мальчику. Первая клюнула раз, другой.

— Слазь, Вацек! Слазь! — предостерегал я его.

Видимо, он не слышал, потому что, отбиваясь от птиц, сантиметр за сантиметром лез все выше. Дерево дрожало и угрожающе наклонялось.

— Слезай, тебе говорят! — Мы не на шутку забеспокоились.

Сороки нападали. Вацек, закрывая лицо, отклонялся то в одну, то в другую сторону, и дерево стало раскачиваться, словно маятник. Оно качалось все сильнее и вдруг... Мох под нашими ногами зашевелился, словно живой, земля задрожала, и бук с шумом повалился в густые заросли молодняка. Я успел лишь заметить, как из гнезда выпали трое уже оперившихся сорочат. С ними ничего не случилось, потому что они уже помогали себе крыльями в отличие от Вацека, который летать не умел.

Мы кинулись к верхушке и не поверили своим глазам — Вацек целехонек поднимался с упругого орешника, оцарапав только лицо и руки. Оказывается, бук рухнул на разветвленную ель, расколол ее и, не касаясь земли, уперся в заросли орешника.

С другой стороны бука торчали вывернутые из земли корни, под которыми виднелась... Что это?.. САБЛЯ В НОЖНАХ! Медь была покрыта патиной, кожа потускнела. Я рванул рукоять, еще —