Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец
И Ягге опять посмотрела на меч Рюрика.
– И Герда испугалась? – спросила Тень.
– А вот Герда как раз и нет. Грызя одно из последних, пока не запущенных в цель молодильных яблок, она заявила: ну, руби, если делать больше нечего!
– И Скирнир казнил Герду? – нетерпеливо перебила Тень.
– Нет, конечно, – сказала Ягге. – Он сообразил, что, отрубив Герде голову, точно не выполнит поручения. Поэтому поступил хитро. Прыгая по залу, Скирнир принялся размахивать мечом, чертить в воздухе всякие премудрые знаки, которые, кстати, не сразу таяли и повисали, как лёгкий дымок, и бормотать бессмысленные слова.
– Зачем? – спросила Тень.
– Вот и Герда, конечно, сразу спросила: «Зачем?» Скирнир ответил, что раз Герда всё равно не собирается выходить замуж, то он накладывает на неё заклинание уродства. Строить карьеру в Ётунхейме оно не помешает, зато хозяин не накажет его за то, что он не выполнил поручения. Он-то посылал его за красавицей. Герда испугалась и согласилась встретиться с Фрейром. Ледяное сердце великанши растаяло, она влюбилась, ну и стали они жить-поживать.
Рюрик, что-то долго соображавший, махнул мечом по воздуху. Ничего особенного не произошло.
– Не руби! Мелкими движениями! – подсказала Ягге.
Рюрик начертил концом меча причудливую руну. Руна повисла в воздухе, провисела секунду или две и только тогда растаяла. Рюрик охнул.
– А что случилось с мечом Скирнира? – спросил он.
– Он его лишился во время боя с драконом. Тот издали дохнул в него ядом или пламенем – драконы особо не лезут в ближний бой, имей в виду. Меч долго лежал во влажной тёмной пещере. Его приковали цепью к камню, отчего его характер испортился. Он захирел, покрылся ржавчиной и стал рубить всех подряд. И вот его нашёл один вождь, который его полюбил…
– Я? И это был я? – спросил Рюрик восторженно.
Ягге засмеялась.
– Ты. И это был ты. Но будь осторожен. Мечи ревнивы, – предупредила она. – В его присутствии не советую тебе увлекаться каким-то другим оружием. Разве что щит он более-менее стерпит.
Рюрик обхватил меч двумя руками и прижал его к груди.
– Я тебя ни на кого не променяю и никому не отдам! – пообещал он и опасливо добавил: – А у Фрейра осталось какое-нибудь оружие? Ну, если он подарил свой меч Скирниру?
– Увы. Меча у Фрейра больше нет. И вернуть свой подарок он больше не сможет. Артефакты, раз кому-то подаренные, больше никогда не возвращаются к хозяину. Но и без меча у Фрейра много чего есть. Слышал сказку про Свинку Золотую Щетинку? Так вот, на самом деле это чудесный вепрь Гуллинбурсти, покрытый золотой щетиной, от которой отскакивают копья и стрелы. Он огромен, как боевой конь. Его клыки выкашивают деревья в лесу. В сражениях Фрейр обычно скачет на спине этого вепря. Ещё у Фрейра есть корабль Скидбладнир, построенный карликами-двергами. Он может перемещаться как по морю, так и по суше. Его паруса всегда наполняются ветром. Внешне Скидбладнир небольшой, но в него может поместиться всё воинство Асгарда… Но пока хватит об этом!
Старушка отвернулась от Рюрика и стала смахивать со скатерти крошки.
– А почему вы решили идти в Костянку? Тарараха же вы потом встретили? – спросила она и пристально взглянула на Кузю, будто знала, чьё это было решение.
Кузя сунул руку под нагрудник и нашарил скелетик на проволочках. Кузе показалось, что тот вцепляется в него руками, зубами, едва ли не пальцами на ногах. Но всё-таки Кузя кое-как его выпутал и положил на скатерть-самобранку. Скатерть встопорщилась, как живая, и сбросила его на пол. Еда разлетелась в разные стороны. Баюн звучно произнёс: «Простите, господа, но мне срочно нужно уединиться!» – схватил окорок и выпрыгнул с ним в окно.
– Хтоньская хтонь! – восторженно воскликнула Тень.
Скелетик корчился на полу и щёлкал зубами. Его хрустальные глаза тлели как две искры. Ягге разглядывала его брезгливо, как паука. Потом пальцем поманила к себе ступу с метлой. Скелетик не стал дожидаться, пока она дотянется до метлы. Подпрыгнул, забрался на подоконник, прошмыгнул рядом с мордой хрюйса и выскочил в огород. Видно было, как он удирает между грядок, а за ним несётся лошадла и пытается припечатать его копытом.
Ягге вернулась к столу и стала сердито сворачивать скатерть, чтобы убрать её в сундук. Повсюду валялись осколки посуды.
– Простите, – пробормотал Кузя.
Хозяйка мрачно взглянула на него.
– За что тут прощать? Подумаешь: чашке сто лет, а блюду так и все двести! Давно собиралась выкинуть!.. И что? Ты всё это время таскал скелет с собой?
– Ну… – смутился Кузя.
– И где ты взял эту дрянь? Нашёл её на месте, где был украден молот? Кому-то очень надо было заманить вас в Костянку. Скажите спасибо, что встретили Тарараха! Без него вас и в живых бы уже не было, – сказала наконец старушка.
– «Спасибо» за меня? Это сильно! По мне, так и одного «пожалуйста» много! – хохотнул питекантроп. – А чего за скелет-то?
Ягге отозвалась не сразу.
– Да скелет-то так, безделушка. Оживляющая магия. Но все кости от разных животных. Некромагия чистейшей воды, – проворчала она.
– Еромаия? – переспросила арысь.
Она лежала у печки и сквозь приоткрытую заслонку смотрела на огонь и, казалось, впитывала его зрачками. Ягге прекрасно поняла Фиолю.
– Именно! Некромагия! Когда кто-то творит добро – замечательно! Если кто-то творит зло, думая, что это добро, – паршиво, но порой терпимо. Он ещё может прозреть и всё исправить, хотя такое и нечасто бывает. А вот всеначалие – хуже всего. Добра и зла тогда вообще как бы не существует. Любой магией пользуйся, что хочешь твори. Зачем какие-то жалкие границы, если ты выше? Всеначальные хуже сумасшедших. Вечером – друг, а ночью – раз! – проголодался и тебя съел.
Кузя угадал, что Ягге говорит о ком-то определённом, чьё имя она почему-то старается не упоминать. А уж если отставная богиня не называет чьего-то имени, это верный признак, что история нехорошая. Только очень сильные маги всегда слышат свои имена, когда бы и кем бы они не были произнесены.
– Значит, так! – сказала хозяйка. – Сегодня вы ночуете у меня, а на рассвете отправляетесь в