Преступное искусство. Самые громкие истории - Никита Добряков
Проблема реституции после Второй мировой войны стала очевидна еще во время боевых действий. В 1943 году странами-союзницами была подписана Лондонская декларация, обозначающая проблему и указывающая на недействительность всех перемещений искусства из-за стран агрессоров. Далее на протяжении полувека было принято еще несколько официальных документов. Финальную – Принципы Вашингтонской конференции по конфискованному нацистами искусству – подписали 44 страны в 1998 году.
А что с возвращением? Реституция началась еще до официального завершения Второй мировой войны. Первые произведения возвращались домой по мере освобождения территорий от немецких захватчиков. С необходимостью реституции были согласны практически все, но возвращение культурных ценностей оказалось делом нелегким.
Реституция касалась не конкретных владельцев, а государств, которые дальше сами должны были распределить возвращенные ценности. Дело в том, что многие предметы были вывезены из частных коллекций, где не осталось живых владельцев. Правда, спустя десятилетия многие потомки найдутся и будут требовать свои произведения искусства обратно.
Советский Союз имел свой взгляд на реституцию. Понеся огромные материальные и человеческие потери, которые даже на сегодняшний день трудно поддаются подсчету, СССР чувствовал моральное право самому определять политику по «трофейному искусству». Еще в разгар войны, в 1943 году, профессор искусствоведения Игорь Грабарь начал формировать секретные списки шедевров, которые можно будет захватить при наступательных операциях советской армии на территории Германии и ближайших стран. СССР не столько спасал, сколько вывозил все ценное в Москву и Ленинград, руководствуясь не принципами реституции и международного права, а древней логикой «искусство – победителям», считая это законной платой за нанесенный войной ущерб. Война была столь сокрушительна, что Советский Союз чувствовал себя вправе вывозить все, что хочет, так как это все равно было далеко от объемов уничтоженного.
Иосиф Сталин приказал засекретить всю информацию о «трофейном искусстве», списки уничтожить, а привезенные шедевры спрятать в запасниках Эрмитажа и Пушкинского музея. В результате великие достижения человеческого духа десятилетиями томились в тесных залах, отрезанные от научных исследований и зрительского внимания. Среди прочего оказались «потерянными» почти вся Дрезденская коллекция с ее жемчужиной – «Сикстинской мадонной», Пергамский алтарь и «золото Шлимана». Только в 1955 году, уже после смерти Сталина, министр иностранных дел В.М. Молотов направил в Президиум ЦК КПСС записку: «Настоящая ситуация, касающаяся картин Дрезденской галереи, ненормальна. Могут быть предложены два решения этого вопроса: или объявить, что картины Дрезденской художественной галереи как трофейное имущество принадлежат советскому народу, и обеспечить к ним широкий доступ публики, или возвратить их немецкому народу как национальное достояние. В настоящей политической ситуации второе решение представляется более правильным».
Следует отметить, что европейская реституция, пусть и продлившаяся несколько лет, все-таки была успешной. Союзники практически ничего не забрали себе и честно проверили каждый случай, пытаясь вернуть произведение если не прямому хозяину, то его родственникам или музею, наиболее ярко доказавшему свое право на хранение произведения. Это сильно бросалось в глаза на фоне полной тишины со стороны СССР.
Рафаэль. Сикстинская мадонна. 1512-1513
В разгаре холодной войны СССР формировал ГДР как противовес капиталистической ФРГ. Для красоты политического жеста ему нужно было продемонстрировать превосходство над Западом, но в сложившейся ситуации полного замалчивания проблемы возвращения предметов искусства сделать это было в разы сложнее. С другой стороны, торжественная передача «спасенных» шедевров могла сыграть на руку политическим замыслам СССР. Так началась разработка плана реституции.
Формальный повод нашли быстро – в 1955 году возникла Организация Варшавского договора. Чтобы подчеркнуть характер события, Советский Союз начал процесс возвращения «трофейного искусства» – правда, только того, что изначально было на территории Восточной Германии. Показательно, что в официальной прессе СССР это событие называли не «реституцией», а «актом доброй воли». Официальная риторика всячески подчеркивала: «Мы спасли искусство от пожаров и бомбежек войны, сохранили его в целости и передаем обратно в момент, когда угроза исчезла окончательно». Для чего нужно было ждать десять лет после войны, никто внятно объяснить не смог. Но конфликт замяли, «Сикстинская мадонна» вернулась в Дрезден, Пергамский алтарь – в Берлин. Количество вернувшегося искусства было далеко от утерянного.
В 1990-х в прессу стала просачиваться информация о тайных хранилищах, где и по сей день лежат тысячи произведений «трофейного искусства». Сначала правительственные круги утверждали, что все отдали, но постепенно нехотя начали признавать наличие на территории России вывезенных во время Второй мировой произведений искусства. Их начали потихоньку выставлять, пошли робкие разговоры о необходимости развернуть широкомасштабную реституцию оставшегося. Германия официально попросила вернуть все обратно.
Но с 1994 года культурная политика РФ развернулась на 180 градусов. Идея вернуть шедевры хозяевам воспринималось на официальном уровне как поражение в холодной войне. Ни о какой реституции с этого момента речи не шло, а юридически было закреплено в Федеральном законе «О культурных ценностях, перемещенных в Союз ССР в результате Второй мировой войны и находящихся на территории Российской Федерации». Там нет слов «трофеи» и «реституция», но есть большие пассажи о том, что Запад предоставил моральное право советским «трофейным бригадам» вывозить любое искусство и в любых количествах. А то, что СССР вернул часть вывезенных произведений искусства, – акт доброй воли. И никакой реституции, конечно, не должно быть, все законно. Исключения – искусство жертв нацизма.
Этот закон был принят в 1998 году. Все, что было ввезено в Россию, считалось компенсацией за ущерб во Второй мировой и принадлежало Российской Федерации. Но, согласно документу, можно было вернуть произведения искусства, отнятые немцами у стран – противников фашизма или у религиозных организаций, что потом были вывезены советскими солдатами.
В чем проблема реституций? Отсутствие правовых документов о принадлежности определенного арт-объекта конкретному музею – вся документация часто сгорала вместе с ним. Юрист Марина Цыгулева комментирует это так: «Оказавшиеся в оккупации отечественные музеи зачастую теряли документы в результате бомбардировок и при пожаре. Последствия утраты бумаг дали о себе знать сразу после войны, когда советское правительство предприняло первую попытку оценить ущерб. Оказалось, что полный список потерь составить в короткий срок из-за отсутствия информации не представляется возможным. Возникла необходимость длительной исследовательской работы».
Много утраченных шедевров находятся в частных коллекциях. Из-за этого договорный процесс усложняется в несколько раз, так как приходится вести переговоры сразу с 5–7 участниками: частным владельцем, представителями музеев и государств.