Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Пальцы Энсона в перчатках схватили ключ. Нож он отдал Бейнсу.

— Если кто-нибудь из них пошевелится, я кивну, и ты их порежешь, — сказал он. — Давайте, Тракстон. Пойдём в этот амбар.

Снаружи всё ещё кружил снег, подгоняемый ледяным ветром. Ботинки двух мужчин с хрустом пробивали семидюймовый слой белой корки, а более глубокие сугробы мешали им пройти. Потрошитель яростно лаял. Он был занят этим с тех самых пор, как они сюда явились. Когда Потрошитель поднял тревогу, Энсон сообщил Тракстону и Бейнсу, что этот пёс ещё щенком был продан из помёта суки, которую держала его собственная сестра. До того, как его назвали Потрошителем, у него была кличка Пирожок.

— Я хочу открыть его сам, — дрожащим голосом произнёс Форбс, когда они добрались до амбара.

Энсон передал ему ключ.

Форбс с трудом вставил его в замок. Его руки дрожали не только от холода, но и от сильного предвкушения и страха перед тем, что он обнаружит за дверью.

Не кричите и не издавайте никаких подозрительных звуков в ответ на то, что я вам сейчас скажу, — предупредил его Мэтью Корбетт прошлой ночью. — Мэри жива, и я знаю, где её держат. Тише! Я же говорил, не шумите! Вы стали мишенью в одной очень нечестивой игре. Эта игра закончится завтра утром. Нет, я не скажу вам, где она, прямо сейчас, просто послушайте меня. В шесть часов я хочу, чтобы вы оделись и убрались отсюда. Выйдете через чёрный ход, через комнату Уиксов. Илай Бейнс будет ждать вас там. Я сказал… да послушайте же вы! Бейнс проводит вас в деревню. Он знает, что ему нужно делать. Вы просто последуете за ним. Со временем он расскажет вам, куда вы направляетесь, с кем должны встретиться в Браунс-Харбор и каков ваш следующий пункт назначения. Нет, Мэри нет в деревне. Откуда я это знаю? Потому что я решил, что мир духов не такой жестокий, как мир живых. Всё, больше никаких вопросов. Я понимаю, что уснуть вы сегодня не сможете, но не покидайте эту комнату и ни с кем не разговаривайте, пока не встретите Бейнса утром. Вы понимаете? Кивните, если потеряли дар речи. Хорошо. Я бы пожелал вам спокойной ночи, но это прозвучало бы как насмешка над чувствами, которые вы, должно быть, испытываете. Бейнс будет ждать у задней двери в шесть часов. Оденьтесь потеплее, на улице холодно, как у ведьмы за пазухой. Всё, мне пора.

Форбс не справлялся с замком дрожащей рукой. Энсон схватил его за запястье, забрал ключ, велел Форбсу отойти и сам открыл амбар.

Из темноты внутри донёсся сдавленный вздох, когда зимний свет пролился мимо двух мужчин и осветил сцену перед ними.

Энсон заговорил первым:

— Миссис Тракстон, мы пришли освободить вас.

— Мэри? — приглушённым дрожащим голосом спросил Форбс.

С явным усилием фигура, съёжившаяся под рваным коричневым одеялом, поднялась с кучи сена, отодвинутой к дальней стене. Тонкая рука потянулась, подняла ветку дерева, служащую тростью для ходьбы, и медленными болезненными шагами приблизилась к Форбсу и Энсону, поднимая другую руку, чтобы защитить бледное, тоскующее по солнцу лицо от слишком яркого света.

— О, Боже мой! — прошептал Форбс, осознав, каким мучениям, должно быть, подверглась его жена в этой отвратительной промёрзшей темнице. Когда Форбс протиснулся мимо Энсона и сделал несколько шагов к Мэри — самых длинных шагов в его жизни, — измождённая женщина с выступающими скулами, остекленевшими глазами и копной грязных тёмных волос закричала. Это был то ли крик надежды, то ли крик отчаяния, ведь она уже и не лелеяла мечту о спасении и готовилась окончить свои дни в этой тюрьме. Её тонкие ноги — обе сломанные и вправленные безжалостной рукой Друциллы — подкосились, и она упала. Её поймал любящий муж, на чьих щёках замёрзли слёзы.

Мэтью и Калеб Клегг брели по снегу, следуя по цепочке глубоких отпечатков ботинок, которые вели от поместья к краю обрыва. Снег летел им в лицо. Вершина утёса превратилась в белую стену, колеблющуюся от ветра. Мэтью по-прежнему плохо видел: табачный порошок всё ещё слепил ему глаза.

Ещё несколько шагов вперёд — и какая-то фигура бросилась сквозь зимнюю дымку прямо на Клегга. Сжатые кулаки размахнулись и ударили кучера по затылку. Он приглушённо вскрикнул от боли и упал. И когда Мэтью повернулся, чтобы отразить нападение, Харрис Тракстон потащил его к краю обрыва.

Мэтью пытался сопротивляться, но рука сжимала сильнее. Кровь прилила к лицу, Мэтью едва мог дышать.

— Если уж меня всё равно повесят за одно убийство, — цедил Харрис сквозь стиснутые зубы, — можно не мелочиться, а расплачиваться сразу за два.

Они приближались к краю пропасти. Перед глазами Мэтью кружились чёрные пятна. Он всё ещё боролся, но силы быстро покидали его. Сквозь пульс крови в голове он слышал грохот волн и нечто, похожее на скрежет льда о скалы внизу.

Мэтью попытался сбросить руку Тракстона со своего горла, чтобы вдохнуть, но усилие было бесполезным. Его подтаскивали к самому краю… и тут Мэтью заметил, как из белой пелены выныривает ещё одна фигура, движущаяся прямо на них.

Это была Баба Яга. На её ресницах и волосах поблёскивали снежинки, мертвенно-бледное лицо — за исключением багровых пятен яростного румянца на щёках — исказилось в гримасе ненависти. Баба Яга стала свидетельницей второго убийства с Мэтью Корбеттом в роли несчастной жертвы.

Тракстон повернул голову в сторону приближающейся ведьмы.

Метла ударила по воздуху. Она угодила Харрису по лицу, и в тот же миг его хватка на горле Мэтью ослабла. Молодой человек со свистом втянул воздух и оттолкнул своего убийцу, чтобы тут же рухнуть на колени и увидеть, как Баба Яга снова орудует