Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Воздух был густой от удушливой влажной жары. В нём стоял приторный запах пыли, царапавший горло, к которому примешивался тяжёлый, перезрелый запах зелени. Он шёл от лесной чащи, обступавшей редкие постройки, словно зелёные тюремные стены. Жёлтая собака вскочила и бросилась к Ганнибалу, оглашая улицу лаем, но отступила, когда человек спокойно продолжил идти. На деревьях каркали вороны. Долговязый мужчина в комбинезоне, сидевший в кресле-качалке перед местной лавкой и куривший кукурузную трубку, перестал раскачиваться и вынул её изо рта, прищуриваясь, чтобы лучше рассмотреть чёрную фигуру, шагавшую посреди единственной улицы.
Ганнибал ясно видел: Иден умирает. На некоторых зданиях были наглухо заколочены ставни. Окна — грязные, кое-где треснутые. Кто-то оставил телегу для сена у покосившегося штакетника, поседевшего от солнца и дождей. Бурьян и кустарник лезли повсюду: лес снова предъявлял права на эту землю. Самое большое здание, низкое и приземистое, с выцветшей вывеской «Хлопковая компания Уиндэм», стояло заброшенным. Пути от его двора к главной линии заросли колючим кустарником, и единственным напоминанием о прошлом оставались два пустых товарных вагона да груда обломков. Здесь чувствовались покинутость и запустение. Ганнибал почти не удивился: он знал, что однажды всё рухнет, но война лишь ускорила этот крах. Наверное, скоро и станцию забросят, и поезд перестанет останавливаться здесь по пути из Атланты на запад.
— Эй! Ты там!
Мужчина с трубкой поднялся с кресла. Ганнибал не обернулся и не ответил: он направлялся именно туда, куда Рис Фаулер настоятельно советовал бы ему не соваться, — в единственный иденский салун с сомнительным названием «Дом гордости».
Салун всё ещё стоял, хотя давно просил покраски и ремонта. Его вывеска проступала, точно блёклая татуировка на выжженной солнцем древесине. Ганнибал глубоко вдохнул, поднялся с пыльной улицы на дощатый тротуар и прошёл сквозь двойные качающиеся двери. Внутри четверо мужчин сидели за столом и играли в карты; ещё один обосновался в одиночестве в глубине зала. Все они вместе с барменом посмотрели на пришельца так, словно он свалился с того света — в некотором смысле так и было. Карточки на миг замёрзли, а мужчина в глубине выпустил струйку синеватого дыма из тонкой сигареллы.
Тишину нарушал лишь стук ботинок Ганнибала по засаленным доскам. Он поставил сумку на стойку.
— Полагаю, персикового бренди у вас нет, так что выпью пива.
Никто не шевельнулся. Бармен, дюжий мужчина с густыми чёрными бровями на лысом черепе, только таращился на него.
— Пива, — повторил Ганнибал и добавил: — Будьте любезны.
Бармен опомнился.
— Тебе тут быть не положено, парень.
— Я проделал долгий путь и хочу пить. — Ганнибал положил на стойку монеты, а следом с тяжёлым стуком — свой «кольт». — Мне не нужны неприятности. Только пиво.
Карточные игроки вскочили. Один инстинктивно положил руку на револьвер в кобуре; Ганнибал заметил это мгновенно.
— Слишком жарко для такого, — сказал Ганнибал. — Готов поспорить, до ближайшего врача отсюда не одна миля. Верно?
— Ты Бёрла слышал, — ответили ему. — Вашему цвету тут не рады.
— Полагаю, и шерифа у вас больше нет. — Ганнибал слабо улыбнулся мужчинам. — Сегодня слишком жарко и убивать, и быть убитым, господа. Одна кружка пива и кое-какие сведения — вот всё, что мне нужно. А потом уйду.
— Я тебя обслуживать не буду, ниггер, — сказал Бёрл.
— Да налейте ему! — вмешался мужчина в глубине, щегловатый господин в светло-коричневом костюме и такой же шляпе с красной лентой. Дым вился у его рта. Северный выговор был так силён, что речь казалась почти иностранной. На соседнем стуле покоился его тёмно-зелёный ковровый саквояж. У локтя на столе — наполовину полная кружка пива. — Полагаю, это будет вполне справедливо, поскольку моя компания вот-вот выкупит это заведение и введёт более просвещённые порядки.
— Пока ты ещё не владелец, — с усмешкой сказал ему Бёрл.
— Мир меняется, ребята, — возразил северянин. — Вам это может не нравиться… чёрт, может, и мне не нравится… но, по-моему, этот парень прав. Слишком жарко для убийства… или смерти. Согласны?
— Будь я проклят, если стану его обслуживать. Из-за таких псов мы и докатились до этого.
Северянин встал.
— Вы позволите мне налить ему пива?
Никто не ответил. Человек зажал сигару зубами, зашёл за стойку и налил из бочонка пиво в грязную кружку. Поставил её перед Ганнибалом и забрал монеты. Все, кроме одной, он опустил в нагрудный карман рубахи Бёрла.
— За мои услуги, — сказал он, отправляя последнюю монету в собственный жилет. — И эта штука под рукой нам тоже, думаю, не нужна.
Он потянулся под стойку и вытащил зловещего вида обрез. Затем обратился к Ганнибалу:
— Советую выпить и двигаться дальше. Я здесь недавно, но достаточно долго, чтобы понимать, когда человек ступает на опасную — я бы сказал, смертельно опасную почву.
— Благодарю. — Ганнибал отхлебнул пива: пожалуй, гадостнее этого пойла ему пить ещё не доводилось. Северянин вернулся за свой стол с обрезом, игроки снова сели, но не спускали глаз с Ганнибала, а Бёрл стоял, скрестив на груди толстые руки, и угрюмо смотрел на него.
— Сведения, — сказал Ганнибал, когда все угомонились. — Кто-нибудь знает, где найти двух человек, прежде служивших надсмотрщиками в Уиндчаймз? По фамилии Тобин и Келси.