Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью - Елена Георгиевна Ковальская

Еще бы мне хотелось что сказать? Хорошее кино, хорошая книга, вы и сами по себе знаете, всегда оставляет ощущение, что ты не понимаешь чего-то, и это хорошее непонимание. Вот это искусство – добиваться хорошего, не дурного непонимания.

У меня была мысль, что в хорошем сценарии должна быть заложена какая-то глобальная ошибка. Сейчас вот, может быть, вам не сильно понятна эта фраза, но потом поймете. Глобальная ошибка заложена еще в древнегреческой трагедии. Изначально. Эдип не знал, что он спит со своей матерью. Это глобальная ошибка, из-за которой все погибли. Глобальная ошибка героя – она вызывает сочувствие, сопереживание, подключение к нему.

Странность мира – везде. И это надо замечать. Это надо снимать и об этом надо говорить, потому что это – самое интересное. Это самые простые вещи. Есть такой дурацкий сайт Foto.ru, где можно выложить свои фотографии. Там потрясающий раздел «Путешествия». Нажимаешь «Египет», а там – четыреста фотографий. На четырехстах фотографиях некая белокурая девушка – она вот так гнется, она в волнах, она на пляже, она там, она сям… Четыреста фотографий! (смех в аудитории) Мне не лень, я смотрю, потому что возникает что? Возникает тайна. У меня возникает вопрос: где тот, кто это снимал? Ее же снимал какой-то человек. Явно же это не пляжный фотограф. Думаю, и мне становится страшно интересно. А этого человека нет! До самого конца! Значит, у этого человека была задача не проявить себя ни в коем случае. Значит, это была та еще поездка. И сразу глупая блондинка делается страшно интересной – только за счет тайны того, кто находится по ту сторону камеры. Это пример простой тайны.

Вообще, важная вещь – второе лицо в истории.

Сделаем грубый и вульгарный экскурс в историю театра и драмы. Все началось с песни. Песни становились сложнее, сливались в истории. Появился хор, который наполовину пел, наполовину уже говорил, потому что уже были вещи, которые сложно петь. Вот в этом хоре выявился солист. Как назывался солист? Он назывался протагонист. То есть герой. Собственно говоря, герой выявился как солист. И вел свою историю, а хор только подключался. Истории становились сложнее, выявилась вторая фигура. Антагонист. Протагонист и антагонист строили между собой конфликт, а хор либо комментировал, либо принимал сторону того или другого.

Так вот, второе лицо. Все свои истории продумайте с точки зрения этого второго лица. Я вам рассказывал историю про девушку, которая за завтраком видит, что он некрасиво ест, выпадают крошки изо рта. Она не подала виду, он уехал на работу, а когда вернулся, квартира была пуста. Это рассказ девушки. Теперь если мы выслушаем монолог его? Как он нам опишет этот завтрак? Он ничего не заметил? Может быть – мы же не знаем – он испытал безумное облегчение, когда он увидел квартиру пустой? (смеется) Ведь он не позвонил больше, не искал ее – а это говорящие детали. Если у нас два монолога – девушка и молодой человек – то на сопряжении между двумя монологами можно выстроить диалог, создать пространство драмы.

Постановка взгляда. Много вещей, которые можно снимать и которые станут событием. Которые мы пропускаем, потому что – что тут снимать-то? На самом-то деле все сто раз снято. А ничего не снято на самом деле.

Простые вещи. Любимое у меня есть у Толстого в «Анне Карениной». Есть момент, где Вронский – он уже объяснился в поезде с Анной, понял, что у них все будет. Поезд тронулся, он бросился в вагон, сел в купе на свое место, а напротив него сидит молодой человек. Толстой это описывает. У Вронского было застывшее лицо. Это была маска гордости и счастья. Толстой пишет: «Вронский ничего и никого не видал». «Он смотрел на людей, как на вещи». Молодой человек, сидевший напротив, возненавидел его за этот вид. «Молодой человек и закуривал у него, и заговаривал с ним, и даже толкал его, чтобы дать ему почувствовать, что он не вещь, а человек, но Вронский смотрел на него все так же, как на фонарь, и молодой человек гримасничал, чувствуя, что он теряет самообладание под давлением этого непризнавания его человеком».

Дальше Толстой бросает этого персонажа, он больше ни разу не появляется. Но история – фантастическая! Читаю – и сразу хочется сесть и написать стилизацию толстовскую про этого молодого человека, который живет, мучается и в голове держит, что «однажды я буду, как он! Потому что однажды я видел счастье, а мне не дается счастье». То есть вот, вот простая, простая вещь, казалось бы, чего и описывать-то? Но вот, вот на таких вещах, на самом деле, и строится (вздыхает) искусство.

Итак. До сих пор мы занимались вашими историями. Это первая, важная ступень. А теперь важен второй. Кто второй в вашей истории? Драма строится на отношениях людей. Как правило, конфликтных отношениях. Нужно правильно понимать слово «конфликт»: это не то, когда двое ругаются. В театре, в кино конфликт, как правило, примитивно понимают – как противостояние, столкновение воль, кто кого победит.

Вы должны, во-первых, либо держать в голове, что есть тот второй человек. Либо придется ввести, реконструировать – если речь об игровом кино. В документальном искусстве идеально его самого найти. И первым делом два несовпадающих монолога выслушать. Между ними драма и располагается.

Вот еще моя любимая история. У меня голова переполнена, все мне истории рассказывают – не потому, что я такой, а потому что профессия. Театральный критик, девушка, мне рассказывала историю. Она родилась в маленьком черноморском городе – такой затхлый, тухлый. И она там была первая красотка, первая умница. И у нее был парень. Какой-то первый, главный парень у них в районе, у которого была своя лодка с парусом, и он рулил, и она с ним рулила, и, в общем, они были лучшие в этом маленьком городке. И она любила его до беспамятства. Дальше она уехала в Москву и поступила в ГИТИС на театроведение. Кто знает этот институт и кто знает этот факультет, могут себе представить, какие мальчики учатся на факультете театроведения. Хорошие умные мальчики, но… Они – не тот, который на лодке под парусом. (смеется, смех в аудитории) И она, когда увидела этих, она была в шоке. И год жила в общежитии и ни с кем из них не общалась: это же вообще не мужчины, с ними