Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью - Елена Георгиевна Ковальская

И вот здесь начинается главное: нужно сложить историю.

А у вас монтаж кто преподает? Должен преподавать Ваня Лебедев, это великий человек – Иван Лебедев. Режиссер-монтажер. Когда режиссеры впадают в тупик, то зовут Ивана Лебедева. И так было с фильмом «Бумер». Буслов пришел в ужас, когда это все снял. И Ваня собрал просто и очень четко.

Так вот, самое главное – сложить историю. Неважно, как ты ее сложил, ты потом сделаешь третий монтаж, пятый. Но надо сложить вот этот – первый. Сложить так, чтобы она прочитывалась: что произошло, отчего, куда развивались события, что случилось потом и чем закончилось. Оказывается, это очень сложно. Тот тупик, о котором я говорю, к нему нужно привыкнуть и понимать, что он естественный, и нужно, словами Михаила Чехова, «активно ждать». Давать своей психике задание и спокойно ложиться спать. И увидите, что наутро, не на это, так на следующее, решение придет. Если действительно хотеть этого.

Так вот, складывание истории. Сейчас я уже перехожу к вашим работам. Какие проблемы? Сейчас. Как мы договорились, я буду говорить про те работы, которые мне понравились, и не буду говорить про те, которые не остановили на себе внимание. Это ничего не значит, вы должны понимать, что это не «ужас, ужас!», а это означает: идите дальше. Вот и все. Эта история не сложилась, а следующая сложится, а потом опять не сложится, а потом опять сложится. Тут нет трагедии. И вот смотрите: довольно большая получилась папочка сложившихся историй.

Какая проблема? Соотношение случая и события. Часто вы описываете случай. А я хочу событие.

Янчеглов: А когда случай становится событием? Ведь любое событие основано на случае, да?

Угаров: Есть очень тонкая грань, которую я пытался сформулировать, своих коллег даже опрашивал. Саша Родионов, который у вас будет преподавать, мне долго что-то инфернальное рассказывал про соотношение «фатума» и «не фатума». Я сказал: «Замолчи! Иначе я вообще запутаюсь!» В общем, фатум там тоже как-то участвует.

Шабурова: Все правильно – это когда случай становится судьбой: если тебя сбила машина, и ты инвалид до смерти…

Угаров: Вот! Видимо…

Шабурова: И это – событие.

Янчеглов: А если ты не инвалид, то что?

Студенты: Не становится событием… А если ты увидел, как кого-то сбила машина?.. И как это изменило жизнь?..

Угаров: Вы видите, какая здесь тонкая грань. В словах можно запутаться. Но внутренне, когда читаешь, точно угадываешь. Подумайте над этим, поговорите друг с другом, потому что это вещь очень важная. Больше того, ведь существуют очень сложные взаимоотношения между случаем и событием, и между происшествием и историей. Это то же самое, только крупнее. Происшествие может лечь в основу истории, как и случай может лечь в основу события.

Следующая вещь, о которой нужно говорить. Мы взяли задание «Граница». Что это такое – граница? Я был одним, случилось нечто – я стал другим. Во многих работах эта центральная часть строится не как факт, а как цепочка фактов. Целостное восприятие всей истории, таким образом размывается. Взять историю: я разлюбил эту женщину. Я ведь могу вам рассказывать трое суток, приводить факты, вспоминать звонки, письма, ссоры – и вот это все будет очень важно, в результате чего я разлюбил эту женщину. Но! Я могу привести только один факт – точку. Точку этой цепочки.

Янчеглов: Не рассказывая всю цепочку?

Угаров: Ее можно рассказывать. Но нужна точка. Сейчас у очень многих этой точки нет. Интереснее, когда такие события происходит через накопление. На прошлом занятии у Никиты было накопление: он в лужу наступил. Ведь это же никакое не событие. Ну наступил и наступил человек в лужу, ну и что? Но это стало событием, потому что накопилось. Все двигалось туда, и вдруг здесь, на этой глупой точке оборвалось. То есть точка может быть даже очень глупой, и это еще интересней.

Ехал сейчас, вспоминал рассказ. Одна актриса рассказывала мне, как она разлюбила своего молодого человека. Почти мужа уже. Утром они завтракали, и она вдруг увидела, что он некрасиво ест, у него крошки падают. Все! Он ушел на работу, она собрала вещи и исчезла. И вот она мне это рассказывает. И совершенно же понятно, что не крошки ее довели. Не то, что он некрасиво ест. А накопление слов, звонков, поступков, ощущений – вдруг все это здесь взорвалось, на этом глупом завтраке.

Или – вторая история, драматург один мне рассказывал. У него все лето был роман с девочкой-однокурсницей. Они гуляли просто по Москве, все лето гуляли. Она ему разонравилась, когда он вдруг увидел, что у нее на пятках пластыри наклеены. Там, где ремешок босоножек, наклеены, чтобы не натирало. Он вдруг увидел два пластыря. Все!

Он мне это рассказывает, я говорю: «Слушай, ты странный человек. У многих мужчин это, наоборот, может вызвать умиление: бедная, слабая девочка…» Но значит, что-то накопилось до этого момента, человек видит ерунду полную – и это становится точкой.

Если в рассказе истории дать только эту точку, за ней встанет какая-то загадка, которую зритель захочет разгадывать. Так дают волю его воображению. У каждого же свой жизненный опыт, и он его начинает активно использовать. И это приносит человеку большое удовольствие.

Тайна – вообще же ключевое понятие. Интересно в искусстве только то, что какую-то тайну несет. Профессионалы говорят, что смотришь фильм, спектакль, и думаешь: «Очень хорошо. Но я понимаю, как это сделано». И становится скучно. А вот когда я не понимаю, как это сделано, не понимаю сюжетного хода – меня это удивляет и восхищает.

Но ведь это непонимание не результат неумелости, оно результат интересной выстройки. И тогда нужно понимать, что личность человека создает тайна. У каждого человека есть тайна. Маленькая, большая – не важно. Которую он тщательно охраняет.

Мой любимый философ Мамардашвили сказал: «Человек – это существо, нуждающееся в тайне, то есть с жалом бесконечности в душе и знающее себя смертным».

Вы знаете эти все истории, когда ты увлекся человеком, ты с ним общаешься, разгадываешь – и как только разгадал, теряешь интерес. Есть вечная погоня друг за другом. Люди гонятся. За чем гонятся? За этой тайной. «Что, что он такое, я не понимаю?!» Как только понял – все. До свидания. Перед ним плоская картонная фигура. (вздыхает)

Больше того. Ну хорошо, человек – тайна. А событие? Вот тот же Мамардашвили пишет, что при