Не время умирать. Назад в ГДР. Часть 2 - Иннокентий Белов

— Инге передала ему монету?

— Сначала пачку западных сигарет. Монета была где-то под целлофаном или лежала рядом с ним. Я видел в зеркале. Потом Вайс положил её на лист и таким образом дал мне забрать.

— Значит, они вместе, — уверен Клаус.

— Значит, передача состоялась. Остальное пока версия, — напоминаю я.

— Ты умеешь испортить хорошую новость, — опять Клаус недоволен.

— Хорошей она станет, когда перестанет быть слишком явным подарком Вайса, — объясняю я.

Когда сверху проходит грузовик, пыль осыпается на колпак лампы. Клаус ждёт, пока дрожь уйдёт из стены, потом придвигает к себе чистый газетный бланк.

Потом над нами прокатывают тяжелую тачку. С потолка сыплется известковая крошка, Клаус прикрывает кружку ладонью и дожидается, пока колёса стихнут. Стройка укладывается спать медленно. В готовом доме хлопают двери, в недостроенном ещё таскают доски, где-то ругается крановщик, которому не вовремя отключили питание.

— «Аквариум» вышел вчера, — говорю я. — Мы сообщили, что ты жив, материал при тебе, к скамейке не подходить. По вашему порядку ответ можно дать в субботнем выпуске.

— Если связь ещё существует, — не уверен Клаус.

— И, если объявление возьмут в последнюю вёрстку, — добавляет он.

— Проверим? — предлагаю я.

Клаус смотрит на меня исподлобья.

— «Крокус?» — спрашивает он.

— «Крокус», — отвечаю я.

Он вытирает ладони о брюки, хотя они сухие.

— Тогда говори до конца.

— В субботу выходит объявление. В одиннадцать — Постплац, газетный киоск. Ты остаёшься здесь. Никто не будет ставить тебя под фонарь и ждать, кто именно выстрелит. Мы только посмотрим, кто придёт искать человека с газетой в левой руке, — объясняю я ему нашу задумку.

— А человека с газетой не будет?

— Не будет. Инге знает тебя в лицо, поэтому подменять тебя бессмысленно.

— Значит, она поймёт, что все пошло не так, — медленно говорит Клаус.

— Поймёт. Но сначала покажется сама или пришлёт того, кто знает, кого искать. Нам этого вполне хватит.

Клаус надолго задумывается, но у меня нет лишнего времени сейчас ждать его мысли.

— Мне нужен точный текст на бумаге, — напоминаю я.

— Я знаю, что тебе нужно, — отрезает он.

— Если они прочтут «Крокус», то будут знать, объявление продиктовал я. Не ты. Именно я, — уточняет Клаус.

— Да, — не спорю я с ним.

— Если что-нибудь сорвётся, искать станут меня, — начинает он торговаться.

— Тебя и без объявления постоянно ищут. После звонка Эльзе — особенно. Теперь еще и МГБ ищет, — напоминаю я ему.

Лицо его дрогнуло, но только один раз.

— Они могли установить, откуда я звонил?

— Могли. Не должны были, но это разные вещи. Правильного ответа у меня нет. МГБ точно теперь знает место звонка, западники не точно.

— Ты тогда сказал, что не знаешь, — чуть ли не с укором спрашивает Биндер.

— Тогда не знал. Теперь всё равно не знаю. Поэтому снаружи все время будут наши люди, — пытаюсь я его успокоить.

Клаус встаёт, проходит до кирпичной заглушки коллектора, касается её пальцами. За стеной лежит другой подвал, дальше — незаконченные вводы и старая ливневая галерея, которой нет на новых чертежах. Биндер знает местную подземную путаницу лучше строителей, ведь когда-то сам подписывал перенос кабеля.

— Снаружи, — повторяет он. — А сюда они спустятся?

— Пока нет. Один выход виден сторожу. Второй возьмут со двора соседнего дома. Коллектор перекроют.

— На бумаге?

— Людьми.

Он возвращается к фонарю.

— Знаешь, что смешно? Я тебе верю. Тебе, которого должен был убить. Единственному человеку, которому зачем-то нужно, чтобы я дожил до субботы, — вдруг признается он.

— Не единственному, — уверен я.

Да, Клаус Биндер крайне нужен еще большому количеству товарищей, особенно немецких, чтобы вскрыть плотную цепь агентов западных разведок в Дрездене. Наверняка, он мне еще далеко не все рассказал, что знает сейчас.

«Что слышал, кого видел и что понял или догадался».

— Остальные меня просто ещё не видели.

Это тоже реальная правда, поэтому лишнего спорить с нею не стоит, пока он готов написать правильный текст объявления.

— Пиши уже.

Карандаш он держит здоровой рукой, пишет медленно, крупными печатными буквами.

— Пишу. Только не «продаю». «Продаётся». И не просто увеличитель — фотоувеличитель «Крокус». После запятой, «торг уместен». Без точки.

«Ну вот, так я и знал, что сам объявление правильно подать не смогу. Много всяких тонкостей, просто невозможно заранее предвидеть. Приходится все из Клауса постепенно вытаскивать», — сразу понимаю я.

— Почему без точки?

— Потому что я никогда не ставил точку в объявлениях. Инге говорила, что такое выглядит сердито.

— Инге читала твои объявления? — спрашиваю я.

— Инге читала всё, что через неё проходило, — вздыхает Клаус.

Он диктует строку ещё раз и дотошно проверяет каждую букву. Мы сидим под недостроенной прачечной и вдвоём сочиняем голос для человека, которого на встрече не будет.

После точки Клаус останавливается.

— «Предложения в редакцию» они всегда ставили сами, уже в редакции.

— На бланке лучше поставить заранее.

Он дописывает третью фразу.

— Без цены? — удивляюсь я.

— Ты это уже спрашивал на заводе, — напоминает теперь он.

— Тогда я запоминал только для себя. Теперь строка пройдёт через редакцию и ещё троих людей, — мне есть, что ему ответить.

— Без цены и адреса, — отвечает Клаус.

— Время прежнее?

— Ровно в одиннадцать.

— Проверка прежняя?

— Субботняя газета в левой руке. Вопрос про свежий номер, ответ про вчерашний. Потом связной показывает, куда идти. Рядом сразу не становимся, уходим в сторону.

— Если у киоска не будет тебя?

Клаус думает дольше, чем над текстом.

— Инге точно не подойдёт. Пройдёт мимо, посмотрит из трамвая или из магазина. Она может вернуться через полчаса, а может не вернуться. Мужчина в очках, думаю, ушёл бы сразу.

— Думаешь?

— С ним я встречался всего один раз. Если хочешь уверенности, привези его сюда и спроси, — явно злится Клаус.

Я тянусь за бланком, но Клаус удерживает бумагу двумя пальцами,