Эфиоп Ивана Грозного - Эдуард Тен

— И что, только траву ест? — не поверил Тит.

— Траву, ветки, фрукты. Много надо, чтобы кормить.

— А он страшный? — спросил Тит, придвигаясь ближе.

— Нет, он добрый. Если его не злить. Он умный, всё понимать.

— А ты сам видел их?

— Видел. На слон ехал. Только он не конь, быстро бегать не может. Зато сильный и умный.

— А давай я прикажу — и мы купим слона? — загорелся Тит.

Братья переглянулись. Младший тут же закивал:

— Купим! Пусть у нас живёт!

— Нет, — покачал я головой. — Он не может тут жить. Холодно. Он жить там, где жарко. Ему нужно вода, трава высокий, солнце. Тут он замёрзнет.

— Жалко, — вздохнул Тит. — Я бы его гладил…

— Ничего, — улыбнулся я. — Большой будешь, поедем туда, где жарко. Сам смотреть и гладить будешь. — Заверил я Тита.

— Спать давай, завтра говорить будем.

На следующий день Гоня притащил пять рябчиков, трёх перепелов и двух тетеревов.

— Вот, господин, я почистил от перьев. Охотники копейку просят за птицу.

Я достал из пояса копейку и отдал Гоне.

— Просили передать: ежели ещё надобно, вы скажите — они мигом набьют.

— Гоня, соль нужна, лук, чеснок. Яйца нужны и вода, капуста кислая.

— Эт в поварню надобно, только мне не дадут. Там повариха больно строгая. Лучше у Кузьмы Ефремыча попросить, — посоветовал Гоня.

Мы собрались к Кузьме, и братья навострили лыжи.

— Нет, — остановил их я. — Учиться, — постучал пальцем по голове.

Тит хотел что-то сказать, но, встретившись со мной взглядом, промолчал.

— Я ждать и потом показать, как делать.

Тит улыбнулся и побежал в комнату для учения к Гавриле.

Мы нашли Кузьму на заднем дворе — он что-то проверял в одной из многочисленных кладовых.

— Уважаемый Кузьма! — сказал я, приложив руку к сердцу.

— Уважаемый, говоришь… — прищурился ключник. Ему явно понравилось моё обращение. — Небось просить чего-то будешь?

— Да, уважаемый. Соль надо, перец, яйца — пять штук. И тарелки разный.

— Эк ты загнул! Соль-то ладно, а перец не могу — то на государев стол токма. Никак кашеварить собрался?

— Государя вкусно кормить буду.

— Сможешь вкусно приготовить? — удивился Кузьма. Потом немного подумал и согласился: — Ежели государю на стол — пошли.

— Гоня, на кухню сходи, три маленькие чашки попроси.

Мы прошли в терем, и Кузьма, отперев двери в очередную кладовую, зачерпнул из мешка чашкой соли и достал из мешочка небольшую жменю душистого горошка перца.

— Жгучего дать?

Я кивнул, беря всё, что давали.

— Чего готовить будешь?

— Приходи, уважаемый, дорогим гостем будешь, — уважительно произнёс я.

— Ишь ты… Дорогим гостем, говоришь, — довольно воспринял мой лёгкий подхалимаж Кузьма. — Ну-ну, поглядим. Ежели что надо — на поварне скажи, что я распорядился дать. Только меру знай.

— Ты говорил, я слушал, — в очередной раз я поклонился с уважением.

С Гоней мы посетили поварню.

— Кузьма Ефремыч распорядился дать посуду господину Искандеру. Какую пожелает. И луку с чесноком, и яиц пять штук, масла конопляного. — Потребовал Гоня.

Мне выдали требуемое. Я расположился на заднем дворе. Прибежали Тит и Юра после занятий. Засучив рукава, я принялся за разделку тушек птицы. Делал всё не торопясь, давая возможность наблюдателям запоминать мои действия. Готовить я решил цыплят тапака. Присыпав всё солью и перцем, добавил лук и натёр тушки чесноком. Уложил всё в чашу и придавил увесистым камнем.

— Хорошо лежит, сок заходит, вкусно будет. Ты запоминать? — посмотрел я на Гоню.

— Да, господин.

На следующий день мы сделали зарядку, совершили утренние процедуры. Братья уже не морщились и не охали. Позавтракали и разошлись по своим делам. Я посетил кузнеца. Заказ мой был готов. Сковорода получилась вполне пригодной для нужных целей. Немного громоздкая, но с ровным дном. Пресс — блин с ручкой. Посмотрел и подумал: если перевернуть — хороший садж получится.

Понаблюдав за мной, кузнец спросил:

— Никак готовкой решил заняться, господин?

— Да, вкусный птица делать буду.

Озадачил Гоню попросить у Кузьмы что-то вроде шатра или навеса. Всё-таки было холодно. У забора заднего двора Гоня с кем-то из дворовых растянул навес, притащил столик и лавку для государя. Я тем временем соорудил очаг и водрузил сковородку. Прибежали братья.

— Делать лёгкая разминка. — Распорядился я.

Тит и Юра молча сделали лёгкий разминочный комплекс. Разожгли очаг. Гоня активно взбивал венчиком, который я смастерил из тонких прутьев, смесь масла, яиц, чуть соли и сока от квашеной капусты. Да, да, тот самый майонез. Правда, я не знал, какой вкус будет у этого продукта, но какой-нибудь получится. Смесь уже начала белеть.

— Молодец, Гоня, хорошо делать. Тит, зачем такой большой огонь сделал? Две дрова убери.

Братья серьёзно подошли к порученному делу, и по перемазанным сажей лицам любому было понятно, что делом заправляют мастера. Хорошенько прокалив сковороду, немного остудил и налил масла, прожарил луковицу. Отогнав братьев от очага, достал рябчика и двух перепелов. Места в сковороде хватало. Распластал их и придавил прессом. Сковорода шкварчала, шипела и стреляла. Поплыл непередаваемый аромат жареного. Слушая эту музыку и вдыхая этот волшебный аромат, я стал захлёбываться от усиленного слюноотделения.

— Вкусно пахнет, — сглотнул слюну Тит. Юра активно закивал головой.

Через минуты две перевернул тушки. Аппетитная корочка радовала глаз. Ещё две минуты под прессом — и наконец блюдо готово. Положил тушки на плоское деревянное блюдо, посыпал кольцами лука и поставил на стол. Рядом — плошку с майонезом, обильно заправленным чесноком. Гоня полил на руки, и братья сели за стол, сгорая от нетерпения. Запах от цыплят усилился, приправленный запахом лука и чеснока.

— Горячий, рука сторожко. Мясо сюда макай потом кушай.

Уложил в сковороду следующую порцию рябчиков. Обернулся к столу — братья усиленно жевали, следуя моим указаниям. Смели весь майонез и доедали цыплят. Да что тут говорить: тушки небольшие, взрослому на один зуб. Особенно перепела — совсем мелкие. Только дожарил рябчиков, собираясь полакомиться деликатесом, как за спиной раздался голос Евдокии Петровны.

— Чем это тут потчуют? Весь двор запахами раздразнили.

— Мамушка, это Искандер птицу жарит, вкусно…

Мы с Гоней склонились в поклоне. Я — в уважительном, он — в глубоком.

— Для меня кусочек найдётся?