Кровь и дурман - Наиль Эдуардович Выборнов

А потом Бронфман увел его дальше, к невысокому седоватому мужчине с внимательными глазами. И явно еврейской внешности.

— Мистер Джейкобс, — сказал Бронфман. — Позвольте представить вам мистера Капоне.

— Сэмюэл Джейкобс, — представился тот сам, пожимая Алю руку. — Рад знакомству.

— Мистер Джейкобс — единственный представитель нашей общины в федеральном парламенте, — принялся пояснять Бронфман с явной гордостью в голосе. — Мы вместе работаем над делами Общества помощи еврейским иммигрантам.

— Важное дело, — сказал Капоне. Ему не было дела до евреев, но поддержать разговор было надо. — Как вы знаете, я — неаполитанец, пусть и родился уже в Бруклине. Но когда-то мой отец приехал в Штаты без гроша в кармане, и даже говорил он не на итальянском, а на нашем диалекте, который люди с севера едва понимали. И вот теперь я уже сам приехал в другую страну, с деньгами, но репутация моя… Как по мне, люди должны иметь возможность начать жизнь заново, где бы они ни оказались.

— Приятно слышать подобные слова от делового человека, — заметил еврей. — Не все ваши коллеги в бизнесе разделяют подобные взгляды. Как вы знаете, квоты становятся жестче. А ведь наши люди — они бегут. Как ваши соотечественники бегут от режима Муссолини, так и в Европе в последнее время что-то происходит. Все больше тревожных новостей из Германии, ваш общий партнер, мистер Лански, распространяет слухи о том, что нацисты возьмут власть.

— Слухи небезосновательные, — кивнул Капоне. — Я и сам недавно побывал в Германии, поправлял здоровье, и поверьте мне, мистер Гитлер — это уже не просто маргинал. С каждым днем его поддерживает все больше и больше людей.

— Это очень печальные новости, — проговорил Бронфман. — С вами мы еще поговорим, Сэмюэл, но мне надо познакомить мистера Капоне с другими гостями.

— Хорошего вечера, Аль, — протянул ему руку еврей.

Капоне пожал ее, и они пошли дальше, к столу с закусками, возле которого оказался стереотипный раввин. Представительный такой мужчина с окладистой бородой и в религиозном облачении. Капоне знал, что с религиозными деятелями тоже нужно иметь дело — стоит им благословить вино, оно превращалось в легальное. Такие схемы тоже проворачивали, но в самом начале, потом прикрыли. Но он и сам в этом участвовал.

— Ребе Абрамовиц, — сказал Сэм. — А это мистер Капоне, я о нем вам говорил.

— Наслышан, — сказал раввин, пожимая руку неожиданно крепко для его возраста. — Сэм рассказывал о ваших деловых успехах. Впечатляющий темп для человека, столь недавно прибывшего в наши края.

— Стараюсь не терять времени зря, — невольно улыбнулся Капоне.

— Похвально, — кивнул раввин. — Хотя, надеюсь, вы найдете время и для благотворительности, раз уж прибыли на подобный прием. Мы делаем все необходимое, наша община заботится о тех, кто пострадал от кризиса, вне зависимости от их происхождения.

— Я привез двадцать тысяч долларов, американских, — сказал Капоне. — Это будет скромный вклад в общее дело.

Раввин удовлетворенно кивнул. Капоне подумал, что его так и будут знакомить с евреями — все-таки Бронфман был погружен в дела их общины не меньше, чем сам Капоне в свое время был погружен в дела итальянской диаспоры. Такова уж специфика.

Но следом Бронфман подвел Капоне к невысокому крепкому мужчине. Его Капоне знал — это был Джон Уилсон Макконнелл, далеко не последний человек в стране. Сахарный магнат и одновременно с этим владелец крупнейшей газеты Монреаля. Его слово в деловых кругах значило немало.

— Мистер Макконнелл, — сказал Бронфман, — позвольте вам представить моего нового партнера, Альфонсо Капоне.

— Капоне, значит, — сказал Макконнелл. Вот он не улыбался, и голос его звучал настороженно. — Читал про вас в наших газетах. О недавнем случае со стрельбой тоже. Надеюсь, ваши методы ведения бизнеса здесь будут отличаться от того, что вы делали в Америке.

— Я ничего не делал, Джон, — развел руками Аль. Этот человек ему сразу не понравился — надо же было начать с обвинений на благотворительном приеме. — Меня ни в чем не обвинили. Недавний случай — чистая самооборона, все это признали. Ну и даже с учетом моей репутации, времена меняются. Человек, как по мне, всегда имеет право начать новую жизнь.

Ему приходилось говорить мирно, несмотря на то, что в другой ситуации он давно ударил бы этого торговца сахаром по лицу. Кампанья даже почувствовал это, слегка придвинулся.

— Ну что вы, что вы, — проговорил Бронфман, вставая между ними. — Мистер Капоне — легальный бизнесмен, он вложил большие деньги в местную промышленность. Я ручаюсь за него точно так же, как за самого себя, Джон.

— Что ж, посмотрим… — проговорил Макконнелл. — Впрочем, деньги, которые вы вложили в местную промышленность — это в любом случае хорошо, откуда бы вы их ни взяли. Наша страна сейчас не может позволить себе быть слишком разборчивой в источниках инвестиций.

Бронфман, впрочем, тут же увел Капоне — понял, что разговор не заладился. И познакомил с другим парнем, которого представил как Чарльза Гордона. Его Капоне тоже знал, это был крупный банкир, причем дела, в отличие от американских коллег, у него шли хорошо. С учетом того, что банки сами печатали свою валюту, точнее платежные билеты, это было неудивительно. Разговор там получился совсем короткий — он не проявил к Капоне особого интереса. Но по крайней мере открытой враждебности, как с сахарным магнатом, тоже не было.

Позже, уже ближе к вечеру, Бронфман отвел Аля в сторону, к бару, где официант разлил им по бокалу местного виски.

— Ну и как вам наше общество? — спросил Сэм, слегка улыбнувшись.

— Непривычно, — честно ответил Капоне. Он выбрал для себя такую линию поведения, с Сэмом лучше всего быть предельно честным. — В Чикаго я в таких кругах не вращался, ну а в тех, где бывал, все было понятно. А тут все вежливые, все улыбаются, но только вот на уме у них совсем другое.

— Понимаю, — кивнул Сэм. — Но лучше привыкнуть поскорее. Это Монреаль, здесь мы, англичане, французы — все уживаемся вместе. Знаешь почему, Аль?

— И почему? — спросил Капоне.

— Потому что мы говорим на языке, который всем понятен. На языке денег. Научись разбираться в нюансах, и тебе станет проще.

— Буду стараться, — ответил Аль, отпивая еще