Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»

— Уберите руки, мерзавец! — заверещала какая-то дамочка.

— Оставь ее, негодяй! — заорал чей-то тяжелый бас.

Тут же последовала звонкая пощечина. Кто кого бил, понять было невозможно. Меркулов вставал на цыпочки, вытягивал шею, силясь рассмотреть виновника переполоха.

— Так ты драться? — закричал виновник и, видимо, дал сдачи, потому что в воздух вонзился пронзительный женский визг:

— Убили!

Толпа раздалась в сторону, и Всеволод Ильич узнал драматурга Пыльева, который с видом победителя стоял над прозаиком Бездуховым, валяющимся в луже вина брюхом кверху.

— Поделом тебе, — в предгрозовой тишине четко произнес Пыльев, — будешь знать, как тискать свои гнусные статеечки.

— Убрать! — негромко приказал Полведеров, появляясь у Меркулова за плечом.

«Кому это он?» — недоуменно подумал Всеволод Ильич и тут же увидел, кому.

Когорта критиков, вытаскивая на ходу из-под черных плащей длинные ножи, вся разом бросилась на несчастного драматурга. «А-а-а-а-а!» — страшно на одной тоскливой ноте прокричал Пыльев и захлебнулся собственным криком.

Меркулов бешено обернулся к Аполлону Фебычу.

— Что это такое... — начал он и осекся.

От чеховского персонажа в облике Полведерова остались разве-что костюм и пенсне. Бездушная статуя античного божества с позеленевшим от патины бронзовым лицом была совершенно невозмутима.

— Не вмешивайтесь, Меркулов, — сказала она. — Ваш черед еще не настал

Равнодушие с оттенком нешуточной угрозы, прозвучавшее в голосе старика, выбили Всеволода Ильича из ступора. Расталкивая литераторов и их любопытствующих подруг, он устремился к месту двойного убийства, сам не понимая, что намерен предпринять. Критик, вставший у него на пути, сильно облегчил Меркулову выбор. Он схватил сжимавшего нож убийцу за запястье и вывернул ему кисть. Критик зарычал, пальцы его разжались и нож, при ближайшем рассмотрении оказавшийся короткой абордажной шпагой, выпал. Всеволод Ильич успел подхватить оружие, и правильно сделал, так как хищники насели на него со всех сторон. Не принимавшие участия в драке элои раздались в стороны, образовав широкий круг, в центра которого остались два трупа и автор романа «Черный свет» с пиратским клинком в одной руке и сорванным с побежденного критика плащом в другой. Плащ Меркулов решил использовать в качестве щита.

Критики наседали бестолково, вояки из них были никудышные; напасть скопом на беззащитного литературного новичка или впавшего в немилость писателя, воткнуть из-за угла финку под левую лопатку — это еще куда ни шло, а вот биться с бывшим боевым офицером совсем другое дело. У троих Всеволод Ильич просто выбил шпаги. Блеснув отраженным светом, описав три замысловатых траектории, они исчезли в бассейне. Два клинка застряли в импровизированном щите, а их владельцы поспешили ретироваться в толпу восторженных зрителей, подавляющее большинство которых явно сочувствовало победителю. На поле битвы осталось только трое. Теперь против Всеволода Ильича играли настоящие профессионалы. На совести одного из них было по меньшей мере с десяток доносов, стоивших фигурирующим в них писателям свободы, а кому и жизни. Другой много лет умело дирижировал травлей чрезвычайно талантливого драматурга, близкого теперь к самоубийству. Их шпаги с раздвоенными, как кончики критических перьев, остриями так и мелькали у Меркулова перед носом, он едва успевал отбиваться. Серией коротких, но яростных атак они оттеснили Всеволода Ильича к бассейну, и в этом была их ошибка. Как будто бы пропустив выпад, Меркулов отступил на полшага в сторону, и в силу собственной инерции тучный, одышливый, с неприятно лоснящимся жирным лицом критик всей своей немалой массой обрушился в воду. В облаке взбитых им брызг Всеволод Ильич одним изящным приемом лишил своего единственного противника шпаги, а заодно и чести, наступив на полу его плаща. Тщедушный, хотя и жилистый, критик поскользнулся и, упав лицом вниз, расквасил о мраморный пол длинный, чувствительный, как у ищейки, нос.

— Довольно забавляться, — сказал Полведеров, появившись на месте схватки, когда все было кончено.

Следом за ним через ряды восхищенных ловкостью победителя болельщиков протиснулись дюжие морлоки. Меркулов напрягся, готовясь к новой драке, но задача у морлоков была иная. Подобрав трупы, — впрочем, один труп, принадлежащий прозаику Бездухову, подавал уже признаки жизни, — они удалились и словно выключили за собой свет. Титаническая люстра разом погасла, и лишь кое-где в настенных кенкетах едва трепетали редкие свечные мотыльки. Всеволод Ильич почувствовал, что зал стремительно пустеет, как если бы сквозняк, погасивший люстру, выдул и людей.

— Эй, куда вы все подевались? — спросил он тишину.

— Мы здесь, Всеволод Ильич, — отозвалась тишина голосом Полведерова. — Идите сюда. Ступайте прямо на голос.

Ощупывая шпагой, которая все еще была у него в руке, пол под ногами, Меркулов стал осторожно красться в темноте.

— Сюда, сюда, — звал его голос, постепенно меняя тембр, становясь все более тонким и высоким.

Всеволоду Ильичу показалось, что он слышит голос матери, зовущий его из душных щелей Аида.

— Сюда, милый мой, сюда, — вновь и вновь повторял голос, и теперь Меркулов готов был поклясться, что это Лиза зовет его.

Не помня себя от страха за жену, он сорвался на бег. Что-то тяжелое, мягкое и пыльное встретило его, отшвырнув назад. Он с размаху ударил шпагой по невидимой преграде. Тьма затрещала и распалась. Белый луч выпал из прорехи, но чья-то темная фигура загородила его.

— Не спеши.

Цепкие пальцы ухватили Меркулова за рукава.

— Кто здесь? — спросил он, тщетно пытаясь вырваться.

— Это я — Пыльев, — забормотала темнота. — Не дергайся... я тебя надолго не задержу...

— Ты что — жив?!

— В каком-то смысле... впрочем, сейчас не время об этом... выслушай меня (как ни старался Всеволод Ильич рассмотреть того, кто назвал себя «Пыльевым», но видел лишь белки глаз, страшно уставившиеся на него, казалось, из самого небытия), прежде чем пойдешь туда. Сейчас там будет суд, не над тобой, но решаться будет и твоя судьба. Помни главное, все они — нежить, паразитирующая на чужом поте и крови, но тем не менее представляющая большую силу, с которой приходится считаться. Понимаю, что звучит туманно, но времени у меня чуть-чуть... перевозчик сжалился... за лишнюю драхму... так вот, как известно, существует некоторая разница между гением и бездарностью — не гением и сумасшествием или там злодейством, все это ерунда, а именно бездарностью — узенькая такая щелочка, но в этой щелочке кишмя кишат химеры литературной нечистоплотности. Этими химерами правит некий