Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»

— Подлец! — громко и четко сказал второй из подсудимых.

Всеволод Ильич понял, что это и есть Сферага. Холодный пот прошиб его. Он во все глаза смотрел на своего АВТОРА  — невзрачного, растрепанного взбешенного мужчину, чем-то похожего на него самого.

— Не приближаться! — неожиданно рыкнул Сребролукий

К Меркулову подскочили морлоки в черных балахонах и бережно, хотя и крепко, взяли его за локти.

— Продолжайте, Раскольников, — сказал Полведеров редактору, — да поживее, нам предстоит выслушать еще кое-кого.

— Да, да, разумеется, — смиренно пробормотал нарушитель великих законов. — План мой удался полностью. Сбитый с панталыку, Сферага выполнил все мои указания, а моя секретарша, присутствующая здесь Ада Натановна, помогла ему забыть обо всем. Правда, увидав «исправленный» им роман в печати, Сферага хотел было взбрыкнуть, но мне удалось успокоить его. Я лишь не понимаю, каким образом Большому жюри стало известно о моем проступке.

— Это я охотно объясню вам, — сказал Аполлон с лучезарной улыбкой, — Как председатель Большого жюри и доверенное лицо самого Покровителя, я обязан время от времени контролировать тех своих коллег, кто склонен проявлять излишнюю самодеятельность. К вам и вашей наперснице, господин редактор, был приставлен шпион. Хотите знать его кличку?

— Магистр! — взвизгнула красивая темноволосая женщина, та, что была приведена вместе с Раскольниковым и Сферагой. — Как же я сразу не догадалась!

— Ну, уж если вы сами взяли слово, Ада Натановна, — сказал Аполлон Фебыч, — то не будете ли любезны объяснить нам свою роль в этом нечистом деле?

— Мне почти нечего добавить, — призналась Ада. — Раскольников действительно попросил меня соблазнить простодушного Ивана Вольдемаровича. Уверяю вас, что особенного удовольствия от этого я не получила.

— Сука, — так же кратко и отчетливо, как и предыдущую свою реплику произнес Сферага.

— Импотент, — немедленно парировала красавица.

— Думаю, уважаемому суду все ясно, — заключил Сребролукий. — За вами, Ада Натановна, и прежде водились грешки. Достаточно вспомнить историю двух приятелей, один из которых, соблазненный вашей красотой, продал свою душу, а другой стал невольным убийцей. Уважаемое жюри, конечно, помнит то давнее дело. Преступник, покусившийся на неотъемлемое право духовного Первородства, получил тогда по заслугам, а вам, темноокая, удалось вымолить себе прощение.

— Я тогда исправила свою ошибку, исправлю ее и сейчас! — горделиво заявила несравненная Ада.

— Исправите, будьте покойны. Ваш проступок не столь уж тяжек, чтобы заслуживать настоящего наказания. Ну-с, а вы что скажете, Иван Вольдемарович? — обратился председатель к Сфераге, который был вне себя от гнева.

— Я признаю свою вину, — глухо отозвался он.

— В чем же, по-вашему, заключается эта вина?

— С самого начала я подозревал, что дело здесь нечисто, но поддался на уговоры Раскольникова, а тем более чарам этой развратной женщины, которую искренне полюбил. Кроме того, мне было любопытно. Ведь я — литератор, хотя и плохой, как справедливо заметил этот негодяй редактор. Стать героем собственного романа, пережить фантастические приключения, о каких и мечтать не мог, да кто же откажется от такой возможности?!

— Похоже, Иван Вольдемарович, вам нравится ваше положение? — сказал проницательный Аполлон.

Сферага на это лишь вздохнул и пожал плечами.

— Итак, с вами, литератор Сферага, тоже все ясно. Остается заслушать потерпевшего, присутствующего здесь, Всеволода Ильича Меркулова.

Меркулов молчал, хотя все, затаив дыхание, ждали его слова. По чести сказать, он не знал, о чем говорить, потому что мало понимал смысл происходящего. Замогильный шепот Пыльева вновь зазвенел у него в ушах.

— Признаться, — начал он, прокашлявшись, — я в растерянности. Здешнее судилище слишком уж похоже на мистификацию, хотя декорации и массовка грандиозны. А если все, что здесь делается — серьезно, то я хотел бы попросить уважаемое жюри никого ни за что не наказывать, а меня отпустить к моей жене. Возможно, я всего лишь литературный персонаж, но Лизу свою люблю по-настоящему и готов доказать это в любой момент. Кроме того, прошу освободить некоего литератора. Насколько мне известно, уже почти столетие он отбывает наказание за преступление, которого не совершил бы, если бы его не соблазнили скорым литературным успехом. Мне кажется несправедливой столь суровая кара.

«Сто лет одиночества, — добавил он уже про себя, — гм... хорошее название для романа».

— Браво, — сказал негромкий, но всепроникающий голос, который Меркулов уже слышал когда-то, хотя он явно не принадлежал никому из присутствующих.

В самом центре синего с золотом купола заблестела металлическая точка, словно шляпка одинокого гвоздя. И Аполлон, и стоящие на арене, и весь амфитеатр, задрав головы, смотрели на эту шляпку, внимая нисходящим оттуда словам.

— Мне нравится позиция товарища Меркулова. Главный потерпевший в этой истории, он не требует наказания для своих обидчиков, более того, он заступается за совершенно незнакомого человека. Мне кажется, что мы должны прислушаться к его словам, ведь произнеся их, он заслужил право Первородства.

Шляпка вдруг увеличилась в размерах, и стало видно, что это нечто вроде круглой летающей платформы. На платформе возвышался человек из снов — пышноусый брюнет с раздвоенным подбородком. Шинель с хлястиками поперек груди теперь была свободно наброшена на его плечи, а васнецовский шлем заткнут за широкий пояс. Платформа зависла в нескольких сантиметрах от арены. Аполлон Фебыч вскочил было со своего кресла, но Ангел-покровитель небрежным жестом велел ему оставаться на месте.

— Вы не разочаровали меня, Всеволод Ильич, — обратился Ангел к Меркулову. — Особенно мне понравился ваш бой с критиками. Правильно, никогда не давайте себя в обиду. Тем более что сражаться вам с ними придется все чаще. Что касается остальных участников процесса, — Покровитель повысил голос, — хотя это и проявление мягкотелости, думаю, что решение жюри может быть основано на законе четвертого свитка.

При упоминании четвертого свитка Меркулов вздрогнул, ему вдруг показалось, что он забыл сказать нечто важное, но хрустальная тишина, незыблемо царившая под куполом амфитеатра, вдруг рухнула под шквалом аплодисментов и от слитного вопля тысяч глоток: «Ура! Да здравствует Покровитель!», сделав невозможными никакие иные слова.

2

Еще не отгремели рукоплескания, когда летающая платформа с благосклонно ухмыляющимся Покровителем медленно воспарила и слилась с безоблачной твердью купола. Аполлон Фебыч Полведеров долго тряс своим