Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»

Ангел-покровитель, он дает им временное существование, чтобы при их помощи морочить неопытным писателям головы, сбивать их с честного творческого пути. Однажды один из таких писателей поддался соблазну легкой славы, и этот путь привел его к преступлению, за которое он наказан слишком сурово. Другими словами, он — жертва судебной ошибки. Вот уже около сорока тысяч ночей длится его одиночное заключение... нужно замолвить за него слово перед судом... этим ты спасешь и себя, и... прости, не могу подробнее... мне уже пора, — голос Пыльева расползался, как ветхая ткань, — да, вот еще, спасибо, что пытался мне помочь, не твоя вина, что они меня зарезали... я сам... виноват, нужно было работать и работать... тогда... тогда...

Страстный шепот, выталкивающий острые, вонзающиеся в самое сердце слова, умолк, а пальцы, вцепившиеся в обшлага меркуловского мундира, словно растаяли. Освободившись, Всеволод Ильич сделал по инерции еще несколько шагов, машинально отодвигая пыльную портьеру.

1

Когда глаза его привыкли к бестрепетному, льющемуся сразу отовсюду свету, первое, что он увидел, было небо, вернее, безоблачный, синий с золотыми прожилками купол, который парил над древним полуразрушенным амфитеатром. Всеволод Ильич стоял в самом центре его, на посыпанной крупнозернистым с кварцевыми блестками песком арене. На растрескавшихся мраморных уступах вокруг нее в непринужденных позах болельщиков расположились люди. Их было, наверное, несколько тысяч. Мужчины и женщины, в костюмах разных эпох и народов, они молча смотрели на него, словно ждали, когда он начнет говорить. Меркулов почувствовал жесткое давление их взглядов и их молчания, отчего ему сразу захотелось провалиться сквозь песок.

В западной части амфитеатра под трибунами было воздвигнуто что-то вроде навеса. Под балдахином из красного тяжелого бархата сидел молодой, красивый, но от этого не менее узнаваемый Полведеров в легкой и короткой багряной тунике. Он покоил на коленях огромный лук, а за спинкой его кресла стояли могучие телохранители, судя по вдохновенному выражению лиц, явные морлоки. Один держал на вытянутых руках туго набитый стрелами колчан, другой — некий музыкальный инструмент, что-то вроде козьего черепа, с натянутыми вдоль изогнутых рогов струнами.

Аполлон поднял руку, будто устанавливая тишину, хотя она и без того была идеальной, и заговорил:

— На сегодняшнем заседании Большого жюри нам предстоит вынести решение касательно судьбы двух литераторов, оспаривающих друг у друга право первородства. Суть этого спора заключается в следующем, — продолжал Сребролукий, и негромкий голос его свободно разносился по притихшему амфитеатру. — Один из них является автором, другой — придуманным им для романа персонажем. Оба претендуют на звание подлинного человека. Всем присутствующим здесь известно, что между человеком из плоти и крови и тем, кто вышел из-под пера, нет существенного различия. Многие из вас поначалу были писателями, а после становились литературными персонажами, но случай обратного превращения крайне редок и является, мягко говоря, не совсем законным. Следует сказать, что в этом превращении виноваты третьи лица, которые будут наказаны, как только мы сумеем определить их судьбу.

Легкий гул удивленных голосов прокатился под сияющим куполом.

— Итак, — подытожил свою речь Полведеров, — вызываются следующие лица...

Он стал называть имена, одно из которых показалось Меркулову смутно знакомым. Морлоки в черных балахонах вывели из-за навеса и поставили перед судьей двух мужчин и одну женщину.

— Главный обвиняемый по этому делу, — объявило божество, — некто Раскольников Рудольф Романович, хорошо всем известный и уважаемый человек, редактор солидного журнала. Позволю себе изложить некоторые факты его биографии. Родился он из-под пера знаменитого литератора, со временем превратившись в своеобразный символ, пример для подражания и притчу во языцех. После кончины своего создателя Раскольников обратился к Покровителю с просьбой взять его к себе на службу, дабы способствовать литературному процессу и следить за неукоснительным исполнением наших законов. Покровитель в своей неизреченной милости позволил ему занять место блюстителя своих установлений. Раскольников произнес соответствующую присягу, поклявшись на всех четырех свитках и приняв на свое чело огненный знак посвящения. И он исправно служил законам до тех пор, пока гордыня не ослепила его.

Мастерски выдерживая паузу, Полведеров обвел безмятежным взглядом амфитеатр. А изобличенный редактор съежился и потемнел лицом, отчего на лбу его выступило бледно-зеленое пятно в форме то ли лиры, то ли змеиного жала.

— Раскольников, — вновь заговорил Аполлон, — что вы можете сказать в свое оправдание? Ну-ну, не стесняйтесь, расскажите Большому жюри о своем хитроумном, хотя и неосуществленном прожекте.

Названный Раскольниковым поднял голову, и Всеволод Ильич увидел, что его холеное лицо теперь побелело, а знак посвящения на лбу поблек.

— Я прошу снисхождения у глубокоуважаемого суда, — начал редактор севшим от напряжения и страха голосом. — Признаю, что, движимый корыстными интересами, нарушил великие законы превращения частного во всеобщее, эманации временного в вечное...

— Поменьше риторики и побольше конкретики, — мягко вмешался лучезарный Фебыч. — Нам хорошо известно, какие именно законы вы нарушили. Ближе к телу, как любит выражаться один из членов нашего жюри.

— План мой заключался в следующем, — справившись с волнением, вновь заговорил Раскольников. — Найти некоего литератора, чтобы обманом заставить его выправить рукопись другого, но обладающего большим творческим потенциалом. Сочетание гения и бездарности в одной рукописи весьма эффективно, ибо принижает одно и возвышает другое. Замысел этот нельзя было бы считать безупречным, если бы пришлось воспользоваться рукописью, существующей на самом деле, ведь разоблачение в этом случае более чем вероятно. Проще говоря, меня вовсе не устраивали обвинения в плагиате, которые неизбежно последовали бы сразу после публикации.

— И какой же вы нашли выход?

— По счастливой случайности мне стало известно, что один довольно-таки бездарный писатель втайне от всех пишет роман, главный герой которого начинающий, но весьма одаренный литератор. Оставалось воспользоваться некоторыми возможностями, данными мне, как одному из преданных слуг Покровителя. Технически все было очень просто. Притворившись иностранцем, я вступил в контакт с присутствующим здесь господином Сферагой Иваном Вольдемаровичем, и как только контакт этот сделался устойчивым и Сферага полностью подпал под мое влияние, я переместил его в условное пространство начатого им романа. Сложнее было с материализацией нужной мне гениальной рукописи. Герой Сфераги, также присутствующий здесь Всеволод Ильич Меркулов, по замыслу своего создателя, написал роман «Черный свет». Это название натолкнуло меня на мысль, что такое произведение и впрямь существовало, хотя никогда не публиковалось.

— Что же с ним произошло?

— Некогда рукопись этого сочинения была изъята у автора