Чужое лицо 2 - Владимир Георгиевич Босин
А потом нарисовался папа, — Алексей, можно Вас на минуту?
Все тут же замолчали и стало ясно, что сейчас меня будут пытать. Возможно даже с использованием особо изощрённых методов.
Кабинет оказался небольшой комнатой с письменным столом, книжными стеллажами и большой виолончелью в футляре. Щербаков прикрыл дверь.
— Хотите по пять капель коньячка?
Отказываться неудобно и вскоре мы устроились в глубоких креслах напротив друг друга. Мужчина прислушался к себе, выдохнул и посмотрел на меня:
— Алексей, моя дочь взрослая женщина. Я прекрасно понимаю, что решать за неё уже немного поздно. Да она и раньше не особо это позволяла. Но я её отец. Поэтому задам Вам прямой вопрос. Какие у Вас намерения касательной моей дочери?
Стало тихо, только из зала бубнит телевизор. Но мне скрывать особо нечего.
— Я люблю Вашу дочь.
Щербаков поднял кустистые брови, — вот так даже…
— Да. И если Вы спрашиваете меня о серьёзности намерений — они серьёзные. Мы с Леной говорили об этом. Пока без сроков, а там больше зависит от неё.
Он долго смотрел на меня.
— Тогда расскажите о себе. Не как о художнике. Это я уже слышал.
М-да, я-то расскажу, но боюсь ему это не понравится.
— Похвастаться длинной родословной и большими связями не могу.
И я поведал о детдоме, армии, работе в Сибири, учёбе и появлении здесь в Москве.
— Так у тебя родственников нет?
— Возможно и есть. Но мне о них ничего не известно. Жилищных условий в ближайшее время тоже не предвидится. Живу в общежитии.
Ну а что? Да, немного сгущаю краски. Теоретически, я уже узнавал, в том же Орехово-Борисово вполне потяну двухкомнатный кооператив и даже на меблировку деньги останутся.
Леонид Семёнович усмехнулся, — по крайней мере откровенно.
— А что мне скрывать? Наверное, в ваших глазах я не совсем подходящий кандидат на роль зятя…За душой кроме своих рук и способностей ничего нет.
— А достоинства?
Я задумался, — наверное одно есть. Я знаю, чем хочу заниматься. И кажется, у меня получается.
— Кажется?
— После очередной выставки меня собираются выдвинуть кандидатом в Союз художников.
На сей раз Щербаков посмотрел на меня немного благосклоннее.
— В Вашем возрасте? Не рановато ли?
— Ну, если конечно получится.
— Получится, — неожиданно произнёс от двери женский голос.
Мы оба обернулись. Бабушка стояла в дверях.
— Мама, мы разговариваем.
— Я вижу. Потому и пришла, пока ты не наговорил глупости.
Немолодая женщина прошла внутрь и испытующе посмотрела на сына.
— Ты его выставку видел?
— Нет.
— Вот когда увидишь, потом и допрашивай.
— Я его и не собирался допрашивать.
— Конечно. Ты просто чисто случайно увёл дочкиного жениха в свою берлогу и даже закрыл плотно дверь.
Услышав про «жениха» я с удивлением посмотрел на немолодую женщину.
— Видела я Ваши работы. Не всё мне понравилось. Иногда Вы слишком стараетесь показать, какой Вы умный. Это проходит. А рука у вас есть. И глаз тоже. Главное — своё видение имеется. Этому нельзя научить.
Когда я вышел первым из кабинета, Лена ждала нас с таким отчаянным выражением лица, словно решалась её судьба.
Пройдя мимо неё я шепнул, — кажется дали испытательный срок. Спасибо твоей бабуле.
К полуночи застолье выдохлось. Горячее давно съели, салаты заметно поредели, на столе остались тарелки с нарезкой, соленья, мандарины, конфеты и бабушкины пироги. Весь вечер пили понемногу — женщины вино, а мы с возможным тестем пропустили по паре рюмок коньяку. Но шампанское до сих пор стояло в холодильнике и ждало двенадцати часов.
Без четверти двенадцать женщины начали убирать лишнюю посуду, а отец принёс шампанское. И бабушка потребовала оставить пироги на столе и сделать погромче телевизор.
— Сейчас поздравление будет.
Все понемногу подтянулись к экрану. Лена села рядом со мной, касаясь мне плечом
На экране появилась заставка, я увидел Брежнева. И замер, внимательно слушая его слова.
Я слишком хорошо помнил его прежним. Как на открытии Московской олимпиады он неразборчиво бубнил в микрофон. Его одутловатое лицо с громадными мешками под глазами и медленная речь, с трудом дающиеся слова и болезненная неподвижность.
Разница огромная, сейчас передо мною совсем другой человек. Голос звучит уверенно, слова не расползаются, хоть и читает по шпаргалке. Взгляд из-под знаменитых бровей кажется осмысленным и живым.
Начал генеральный секретарь с привычного обращения к советским людям, что-то там об уходящем году и новых перспективах.
Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри медленно поднимается совершенно детская радость.
Получилось. Значит, сработало.
Все наши расчёты, ампула, первая активация возле больницы и моё сидение в камере — всё это было не напрасно. Изношенный организм положительно отреагировал на лечение.
— Ты чего, Лёшь? Улыбаешься, будто в лотерею «Волгу» выиграл.
В отличии от домочадцев Лена заметила мою реакцию.
— Да так. Просто вспомнилось хорошее.
Моя девушка подозрительно покосилась на меня, но дальше расспрашивать не стала. Под столом её пальцы нашли мою ладонь и она тоже улыбнулась, как ребёнок, получивший большущий подарок.
Всё-таки странно. В реальности Брежнев уже умер, а тут ничего, живой и даже неплохо выглядит. Если бы ещё понять — это к хорошему или не очень…
Глава 15
В одно ничем непримечательное весеннее утро в дверь нашей комнаты постучали, это один из жильцов, — Соколов, к телефону. Внизу, на вахте.
Мне никогда не звонили сюда в общежитие, кому надо пользовались для этого номером в мастерской Никитского. Поэтому сердце заныло от предчувствия неприятностей.
Взяв трубку, я поднёс её к уху.
— Аллё.
— Алексей? — голос Полипова я узнал сразу. — Не перебивай. Времени нет. Слушай сюда, меня прижали. Они знают про тебя и про лечение. Я сказал больше, чем хотел. Извини, есть моменты, когда сопротивляться невозможно.
У меня похолодело внутри.
— Про Уваровку тоже знают?
— Нет. Этого нет. По крайней мере, не от меня. Но тебя ищут. В мастерскую не ходи. Возьми самое необходимое и исчезни. На время, может ситуация и изменится. И никому не звони, ни подруге, ни Никитскому. Возможно телефоны уже прослушиваются.
— Сколько у меня есть времени?
— Не знаю, часа два не больше. А может они уже в пути. Эта машина инерционна. В первую очередь проверят по месту проживания и работу. Всё, беги.
В трубке щёлкнуло и раздались противные гудки. В голове туман, но ноги уже понесли меня обратно в комнату.
Гришкино удивленное лицо, я лихорадочно покидал в большую сумку самые необходимые вещи, сунул в карман документы и рванул на выход.
К подъезду общежития подъехал микроавтобус «РАФ»