Чужое лицо 2 - Владимир Георгиевич Босин

Глава 16

А через день с утра пораньше мы отправились в путь. Кузов грузовика оказался забит полностью. Половину занял мой мотоцикл. Пришлось доплатить вредному водиле, никак не хотел грузить его в кузов. Я сидел рядом с ним в кабине. Неудобно ужас. Места мало, между ног держал ружьё в чехле, сумку с вещами и на коленях ещё баюкал корзину с напарником.

Да, я таки взял собаку. Кобеля непонятной породы. Вернее он метис, имени пока не имеет.

Уже в последний день вспомнил о совете Шарова и подумал, что взять охранника не такая уже плохая идея. Но вспомнил я поздновато и мне лишь подсказали одну тётку, у которой ощенилась лайка.

— Так я всех раздала, один остался, никто не взял. А потом решила, пусть бегает вместе с мамашей.

Немолодая женщина в спортивном костюме с вытянутыми коленями провела меня в сарай. Только я хотел лайку, а тут смешной такой метис нарисовался. Он помесь западносибирской лайки и предположительно восточно-европейской овчарки. Где-то мамаша нагуляла приплод. Да и щенок взрословатый, месяца три уже.

Он вымахал сантиметров 35–40 в холке, и под 10 кило весом. Длинноногий и нескладный с крупными лапами. Морда смешная, щенячья. Но вытянутая с огромными лопухами ушей. Одно уже стоит, второе временами заваливается. Шерсть густая, серо-чёрная. Грудь и лапы посветлее. Хвост как у лайки сгибается в кольцо.

Когда я протянул руку, тот не шарахнулся. Солидно подошёл, обнюхал и улёгся мне на ботинок.

— За червонец отдам. Хотя мамка плакать будет, — принялась набивать цену хозяйка. В результате она за эти деньги отдала мне и поводок с ошейником. А также старую алюминиевую миску.

— Будешь варить ему каши, добавишь консерву или костей для запаха, требуху какую, — и она от щедрости великой добавила полмешка смеси различных чуть пованивающих круп.

Уверен, что сама бы она эту крупу есть не стала бы. Но уверяет, что именно к этой хавке её собачки привыкли.

А сейчас пёсик умаялся и дрыхнет у меня на коленях. Пока что в корзине с мягкой тряпкой на дне.

Водила помог мне спустить мотоцикл по широкому трапу, вдвоём мы внесли кровать в разобранном виде внутрь и газанув тот уехал.

Впервые я остался один на один с тайгой. Перетаскав вещи в дом, остальное пока определил в сарай. И сев на завалинку, я вытянул ноги. Хорошо то как…

Всё это время приходилось жить в постоянном ожидании проблем. В поезде, на перроне и на улицах городка я невольно присматривался к прохожим. Всё казался на спине чужой недобрый взгляд.

Я прекрасно понимал: если Полипов рассказал хоть часть правды, искать меня будут всерьёз. И дело было далеко не в политике. Прогрессоры, консерваторы, любые кремлёвские группировки — какая к чёрту разница? Подавляющее большинство тамошних небожителей, членов Политбюро и кандидатов туда же — были далеко не молоды. Скажем так — прилично за семьдесят. И каждый их них обладал набором возрастных болячек и хотел жить, желательно долго и бодрячком. Сохраняя ясную голову и здоровье. Понять их где-то можно. Залезть на вершину Олимпа, получить огромную власть и соответствующие блага, и упереться в ограниченные возможности бренного тела.

Ради уникальной возможности омолодится любой управленец поднимет на ноги и МВД, и КГБ с ГРУ. И бог его знает какие ещё возможности.

Именно это давило на меня сильнее всего. И не только страх за себя, пока Док существует, я всегда могу перевоплотиться. Лишь бы хватило фантазии.

Я боялся, что начнут трясти тех, кто остался в Москве. Лену и Никитского. Наверняка их допрашивали по моему поводу. При мысли о Лене мне становилось муторно. Ведь мне так и не удалось передать ей весточку о себе. Хотя, может это позволит ей выскользнуть из сетей интереса спецслужб.

Передо мной темнел лес, ветер качал верхушки деревьев, слышно было журчание воды и тявканье Бурана у сарая.

Да, своего пса я решил назвать Буран. А что — коротко и звучно.

В принципе топить печь и заниматься домом я привык в Уваровке. Просто тогда не было необходимости думать о завтрашнем дне и заботится о собаке. А тут он уже подаёт сигналы, типа — хозяин, а не пора и подкрепится?

Прошёл год.

Оглядываясь назад, я сам удивляюсь, насколько быстро привык к этой жизни.

Буран из нескладного длинноного щенка превратился в большого серо-черной масти пса с мощной грудью, густым воротником и стоячими ушами. От матери ему достались чуть загнутый хвост, великолепный нюх и совершенно неиссякаемое желание исследовать всё вокруг. От овчарки — солидные размеры, серьёзность и недоверие к посторонним. Со мною он мог валяться брюхом кверху и визгливо по-щенячьи выпрашивать вкусняшку. Но стоило появиться возле кордона чужому человеку или зверю, как Буран превращался в злобное и недоверчивое существо с громадными клыками.

Работа тоже давно перестала казаться чем-то сложным. Я знал свой участок не хуже улицы вокруг нашей общаги. Где проходит старая лесовозная дорога, где весной разливается ручей, где лоси переходят речку и где начинается заболоченная низина. Летом большую часть времени занимала противопожарная профилактика. Приходилось следить за кострищами и делянками. Подмечать незаконные вырубки леса и вмести с мастером вести журнал.

Мотоцикл оказался незаменим в тёплое время года. Я везде ездил на нём, если упирался в завал, шёл дальше пешком. Зато он здорово меня выручал, когда я ездил в город. Вездеход спокойно пёр по раскисшей грунтовке с самодельным ящиком вместо коляски, увозя груз килограмм на 150. Можно было пристроить пачку досок или несколько мешков цемента.

Разумеется, зимой очень выручали лыжи. Буран обычно бежал впереди, исчезал между деревьями и снова появлялся, время от времени оглядывался — не отстал ли хозяин.

Здорово выручила память Ковалёва, тот серьёзно увлекался охотой и мне не составило труда быстро