Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»

— Что вы говорите!

— Да. Я всегда верил в чудеса и стремился к ним. И со мною чудо случилось. Жуткое какое-то чудо. Я, признаться, и не верил, что увижу уже кого-нибудь из своих знакомых или родных. И вот — увидел. Такая удача!.. Не верится, что я здесь, — он провел рукою по глазам и помотал головой, сказав «фр-р-р-р-р». — Фантасмагория какая-то!

— Вы переутомлены, — понял я вслух. — И вам нужно отдохнуть.

— Вы правы. Спать. А завтра обо всем поговорим.

Я проводил пошатывающегося Гасана ибн-Камала в опочивальню, он упал на сплющенный множеством спин тюфяк и тут же заснул, а я подумал: «Какое счастье, что я не ушел из Итиля вчера или даже сегодня утром».

Спал Гасан ибн-Камал долго и беспокойно. Ворочался во сне, бормотал что-то на непонятных языках, звал какую-то женщину, декламировал стихи, автор которых объявлял себя Королем ящериц. Какая глупость, подумал я. Потом к утру он несколько успокоился и проспал до полудня.

Когда он проснулся, его уже ждал кувшин ключевой воды, который несколько раз наполнялся, благовония и новая одежда. Когда Гасан ибн-Камал попытался возразить и из вежливости отказаться, я мягко отклонил его возражения, сказав:

— Теперь вы мой гость. Пожалуйста, не возражайте.

В шелковом халате, тюрбане и расшитых золотом туфлях из лучшего кордована капитан выглядел почти так же, как раньше, только, пожалуй, более мужественным, что ли. Позавтракав кукурузными лепешками с медом и прекрасным зеленым чаем, мы приступили к беседе и обсуждению того, что же нам делать дальше. То, что капитан рассказал мне о своих чудесных приключениях, так потрясло меня, что я если и не потерял дар речи от удивления, то замолчал надолго, переваривая новую для меня пищу. Потом, наконец, спросил:

— А как вы сами объясняете эти свои перемещения во времени и пространстве?

— Я не знаю пока. Таких случаев было по крайней мере пять. И в четырех из них все напрямую связано было с травами. Например, я курил гашиш. Или пил крепкий чай. Однажды — абиссинский кофе. И вдруг — порыв ветра — и я оказывался в совершенно незнакомом месте. Причем ни разу не попадал в одну и ту же временную и пространственную точку дважды. Я как бы вываливался из времени, в котором в тот момент находился. То есть это не было каким то путешествием сознания — я перемещался вместе с телом. Воспринимал окружающий физический мир телесно, осязал и обонял. Я подозреваю, что меня можно было бы даже убить в тех местах и временах, в которых я оказывался. Может быть, ощущение своего тела было иллюзорно, а сам я находился в какой-нибудь тмутараканской чайхане. Или на багдадском постоялом дворе. Не знаю. По крайней мере, я видел такое, чего и не придумаешь, будучи средневековым арабом или евреем, даже очень образованным. Или там узбеком. Колоссальные эти переживания и опыт произвели в моем уме некоторые подвижки и я, всерьез задумавшись над природой времени и пространства, пришел к интересным выводам, которые и намереваюсь изложить в своей «Сумме».

— В своей «Сумме»... — задумчиво повторил я Гасановы слова.

— Да, в «Сумме против невежества». Я уже начал делать некоторые заметки. То есть идея книги зародилась у меня достаточно давно, но я еще размышляю над концепцией формы. Если я начну писать прямо сейчас, текст получится сырым и, боюсь, надуманным.

— Вы хотите заниматься этим здесь?

— Нет. Здесь мне не очень нравится. Я так привык путешествовать, что совершенно не хочу засиживаться на одном месте.

— Вы знаете, — обрадовался я, — мне тоже совершенно здесь не хочется задерживаться: влечет дорога. Только куда направить стопы я еще не решил. В Кордову? Рано. Я почувствовал вкус путешествий: когда трясешься на спине дромедара, смотришь на пыльный горизонт, закатное солнце и рассматриваешь мысли, ненадолго забредающие погостить в твою голову... Не хотите ли побывать на родине?

Гасан ибн-Камал очень обрадовался и изумился одновременно:

— Вы словно прочитали мои мысли! Хотелось бы увидеть Фергану, свой аул. Да и, признаться, повидаться с отцом, если он жив еще... Я только не решался вам сказать об этом.

— Прекрасно, — ответил я. — Задерживаться не будем. Сейчас же отдаю приказание караванщику готовить караван и завтра на рассвете — не возражаете? — двинемся в путь.

— Замечательно. Я бы еще хотел сходить в синагогу, помолиться перед дальней дорогой.

— Обязательно! — поддержал я Гасана ибн-Камала, и в четвертом часу пополудни мы вышли в город, чтобы еще раз бросить взгляд на славную некогда столицу и помолиться в Итильской хоральной синагоге, где я уже был несколько дней тому назад. Гасан ибн-Камал молился горячо, и хотя делал это не вслух, жар достигал моего тела, и я чувствовал этим телом, что очень Гасан ибн-Камал соскучился по отцу, которого не видел более десяти лет, хочет с ним увидеться и всячески желает ему здоровья и долголетия. Еще он соскучился по своему аулу, а также просил Господа, чтобы Он не так резко швырял его по временам и странам, чтобы давал ему знамение, а кроме того позволял отдыхать хоть немного, ибо он не железный. Волна сострадания окатила меня, комок застрял в горле, а из глаз потекли отнюдь не мужские слезы, о которых обычно говорят, что они скупы. На обратном пути мы зашли на базар, я купил рахат-лукума и предложил его Гасану ибн-Камалу, но он вежливо отказался, пояснив свой отказ тем, что намерен поститься и молиться до завтрашнего вечера, дабы наше предприятие было успешным. Неожиданно для себя я решил присоединиться к Гасанову посту и просидел до поздней ночи над страницами Иова, содрогаясь уже в который раз от ужасных чудес Господних и Его, благословен Он, всеохватной милости.

На рассвете мы выступили. Я на своем любимом песочном дромедаре, Гасан ибн-Камал рядом со мною на выбранном им из множества предложенных рыжем, которого назвал Моряк в память о море и своей детской мечте. Мечта моего отца, почтенного Хасдая, Царство ему Небесное, Итиль, остался позади. И, может быть, навсегда.

Степь, степь и степь, бескрайняя и сумрачная по моим ощущениям. Скудная растительность, тушканчики и ящерицы, а порою и карликовые антилопы, куланы и дикие бактрианы, удивительные, на мой взгляд, существа, ибо я привык к дромедарам. Молчаливый Гасан ибн-Камал, едущий рядом, выдающий иногда отрывочные фразы, в