Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»

— Жадность и ревность — одного поля ягоды.

Или, например, такое:

— Появится некий народ, который будет думать о своей великой миссии.

— Как это — народ будет думать? — удивляюсь я.

— Почему вы удивляетесь? Это называется «вече», — отвечает Гасан ибн-Камал.

Или вот, например, такое:

— Мои проявления в большинстве своем механистичны. Я полностью отдаю себе в этом отчет. Механика такая вещь... — Он сделал неопределенный жест рукой. — Учение, грамматика, каллиграфия, философия. Мои суждения в основном базируются на заимствованных знаниях и откровениях. Желание казаться себе ученым мужем и гордыня привели к начетничеству. Теперь этим пыльным хламом до отказа забит чердак моего ума.

Эти слова меня изумляют — такое мог бы сказать я, и это было бы чистой правдой. Я поведал об этом Гасану ибн-Камалу. В ответ он сказал удивительную вещь:

— А это и так касается вас. Просто я очень чувствительным стал в последние месяцы и иногда улавливаю чужие мысли и ощущения. Нарочно я этого не делаю. И случайного хватает, потому что порою это обрушиваются на меня неумолимой лавиной, селевым потоком и хоть стой, хоть падай. Я обычно падаю или застываю, напоминая каменного истукана, жутко пугая при этом окружающих. Так что если такое случится со мною, не пугайтесь, любезный Ибрагим, а лучше побейте меня по щекам или плесните в лицо воды, желательно холодной, если такая найдется под рукой. Хорошо?

— Хорошо. Постараюсь не пугаться. Но вы поразительно точно описали мое самоощущение. Поразительно. Понимание это меня просто потрясло. И я отправился путешествовать. Караван — вот моя жизнь. Столько у меня в голове знаний, что просто кошмар. Самое обидное и любопытное одновременно, что лишь малая часть этого навала применима на практике. Но, похоже, походная жизнь влияет на меня благотворно — сведения утрясаются и частично забываются, и я могу с открытой душой любоваться встречающимся на пути. Из книг я себе оставил лишь Священное Писание и «Китах уль аин» аль-Халиля, «Книгу-словарь». Очень ее люблю, как, впрочем, и все другие словари. Не стоит тратить годы на набивание ума знаниями, если у тебя есть хорошая энциклопедия. Таково мое теперешнее убеждение.

— Я бы не говорил так категорично. Просто не надо чересчур увлекаться. Все должно быть в меру. Ничего сверх — вот мудрость, которой я стараюсь придерживаться. А впрочем, это мое личное мнение, и я не собираюсь его никому навязывать. — Потом он почему-то добавил: — Книга уникальна, ибо рукописна. Придет время, когда книги станут множить, как гравюры или народные лубки. Но это трудно понять. Даже представить. Иса, пишущий на песке... Похоже, единственное упоминание о том, что Иса что-либо писал. Возможно, Он рисовал на песке рыбу. Рыба — жертвенное животное. Да-а-а... — Гасан ибн-Камал надолго замолчал.

Так подошел к концу первый день перехода. Взошел месяц, караван остановился на ночлег в голой степи. Караванщик принял у нас дромедаров, люди уже развели костер, и мы уселись у огня. Гасан ибн-Камал глядел на сгорающие ветки, подбрасывал пучки сухой травы в костер, и отблески подобно улыбкам играли на его лице. Он улыбнулся и сказал:

— В детстве мы с мальчишками любили жечь костры на окраине аула и печь картошку.

— Что печь, простите? — спросил я.

— Картошку. Это такие корнеплоды, богатые крахмалом. Очень вкусная получается картошка в костре. Дымком пахнет. А может, это было не в детстве? Теперь уже не уверен.

Он замолчал, а я спросил:

— Хотите чаю?

— Чаю?.. С удовольствием. В свое время я провел несколько лет в «Школе чая», но так и не понял, чего от меня там хотели. По крайней мере, я научился заваривать чай. Множеством способов... Да, чай — это хорошо... — Гасан ибн-Камал опять замолчал и уставился в костер.

Вода в котелке закипела, и я принялся заваривать чай по-походному, ибо пользоваться в дороге всевозможными чайничками и блюдечками совершенно неудобно. К тому же заваренный в котелке чай пахнет дымком, как печеная в костре «картошка», и является тем главным, что запоминается от этих караванных остановок. Имитировать такой чай в условиях цивилизации невозможно. Да и к чему? Имитация есть имитация. Я достал из дорожного сундука мешок с плиточным чаем, отпилил ножом кусок и швырнул в котел. Затем отправил туда же солидный кристалл каменной соли и щепоть жасминовых цветов. Снял котелок с огня и поставил рядом, накрыв крышкой так, чтобы оставалась небольшая щель. Гасан ибн-Камал одобрительно смотрел на мои действия. Минут десять спустя я открыл крышку и принялся размешивать чай специальной кедровой палочкой, шепча при этом чайную молитву. Потом снова закрыл котелок крышкой, на этот раз плотно, и сказал:

— Сейчас листья осядут, и чай можно будет пить.

— Прекрасно, — отозвался Гасан ибн-Камал, — А где вы берете жасмин?

— Сам собираю.

— Похвально...

Я зачерпнул специальным черпачком жидкости, наполнил пиалу и вручил ее Гасану ибн-Камалу. Он принял ее с благодарностью, дождался, пока я наполню свою, и торжественно произнес:

— Пост можно считать завершенным. — Он отхлебнул из пиалы. — Замечательный чай.

Затем он застыл, как истукан, и я почти не испугался, помня о предупреждении, затем изображение Гасана ибн-Камала сделалось нечетким, задрожало и в конце концов совсем исчезло. Я чуть не выронил пиалу, осторожно поставил ее на землю и потрогал воздух там, где только что был мой собеседник. Абсолютная пустота, как мне показалось. Мои люди повскакивали с мест и стали истово креститься, а кто и сплевывать через левое плечо. Слышался шепот: «Шайтан, шайтан!..» Но больше ничего не происходило. Я приказал всем спать, а завтра утром продолжить путь как ни в чем не бывало в направлении Ферганы.

День истекал за днем, я трясся на спине своего любимого песочного дромедара, и удивление и недоумение боролись во мне. Исчез, думал я, выпил чаю и исчез. Чехарда какая-то. Однако ощущения говорили мне, что все в порядке. Почему в порядке, и в каком там еще порядке, было непонятно.

Я быстро встроился в привычную караванную жизнь. Аулы сменялись кишлаками, Бухара Гурганджем, Амударья Сырдарьей, а я глядел на стеклянные дюны и размышлял о том, насколько же тонкими нитями привязан человек к существованию, пространству и времени, и о том, что же я скажу отцу Гасана ибн-Камала, старому Камалу аль-Бохари.

Караван приближался к аулу на окраине Ферганы. Была ночь, звезды сияли,