Битва за Юкатан - Алексей Птица

— Гм, устали от войны, — Молина откинулся на спинку кресла, и в его голосе послышалась насмешка. — А что же вы тогда постоянно ездите с вооружённой охраной, полковник?

— Привычка, — пожал я плечами, — а привычка, как говорят, вторая натура. Я привык жить в постоянной опасности. Всегда готовый к войне и нападению. Всегда готовый принять удар от врага и нанести свой в ответ. Поэтому так себя и веду. Вам стоит простить этот мой недостаток, возможно, в будущем мне удастся стать другим. Но сейчас… увы.

— Я понимаю, полковник, и именно поэтому я и предлагаю вам стать моим человеком. И быть тем, кем я вам предлагаю. Учтите, это очень щедрое предложение, и не каждый может его получить.

— Я не сомневаюсь в этом, сеньор Молина. Не сомневаюсь. Но вы меня, мне так кажется, путаете с кем-то. Я не занимаюсь частными охранными мероприятиями, принуждением к труду или промывкой мозгов другим асьендадос. Этим пусть занимаются другие, если смогут. А у меня другие цели и желания, ради которых я и еду в Мехико. Жаль, что возможностей у меня немного, но и пожелания о будущем у меня весьма скромны. Поэтому я не претендую на большее.

— Гм, — Молина прищурился, и в его глазах мелькнула тень, которую я не мог прочитать. — Мне кажется, вы что-то не договариваете. И вы, насколько я знаю, не собираетесь распускать свой отряд.

— Да, это так. Я даже начну набирать новых людей, потому что я получил весьма лестное для меня предложение от генерала Браво — возглавить пограничный отряд для усмирения тех крусоб, кто так и не смирился с поражением. Поэтому ваше предложение для меня слишком преждевременно.

— Ну-ну, — промычал Молина, откинувшись на спинку кресла и глубоко затянувшись сигарой. Дым поплыл по кабинету, и в его глазах я увидел холодный расчёт. — Вы так недолго проживёте, если не примкнёте к тем, кто имеет влияние на Юкатане, и так у вас отберут то, что есть сейчас. Пусть не сразу, но всё может быть. Как это случилось с предыдущим владельцем асьенды Чоколь.

Я внимательно и внешне спокойно выслушал его слова. Сам я не курил, поэтому просто покрутил в руках стакан с тоником, что стоял передо мной. Затем неспешно отпил, сглотнул приятную на вкус жидкость, поставил стакан на место и сказал:

— Вы знаете, сеньор Молина, я живу по одному принципу, который мне завещали мои предки, о которых, я правда, мало знаю. Но всё же одну истину я постиг, прочитав её в одном из документов, найденном в почти уничтоженном семейном архиве. Так вот, в нём говорится о том, что де Ланда всегда исповедовали один принцип. Он звучит так: на чужое не претендуем, но своего не отдадим. И я вам советую в общении со мной его учитывать. Это на будущее. А сейчас я хотел бы отбыть по своим делам. Приятно было с вами поговорить, но меня ждут домашние дела и подготовка к отъезду в Мехико.

Я поднялся. Молина не встал, он смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде читалось нечто среднее между уважением и предупреждением. Я выдержал этот взгляд, коротко кивнул и направился к двери. Слуга, стоявший за дверью, проводил меня до выхода.

Выйдя из кабинета, я шёл по коридору, чувствуя, как с каждым шагом напряжение отпускает, но, к сожалению, не до конца. Молина не тот человек, который прощает отказы. Он запомнит этот разговор, и когда-нибудь напомнит. Я чувствовал это, но и поступить иначе я не мог, потому что, я не собирался становиться чьим-то псом. Даже если этот кто-то — глава «Божественной касты».

Выйдя во двор, я глубоко вдохнул тёплый воздух. Солнце клонилось к полудню, и тени от пальм лежали на вымощенной камнем дорожке. Мои люди уже ждали у ворот. Пабло подошёл, вопросительно глядя на меня.

— Всё в порядке, — сказал я. — Едем, нас, как обычно, ждут великие дела в другой стороне, о которых лучше никому не знать из местных.

Мы сели на лошадей и тронулись в путь. Я не оглядывался, но чувствовал, как за спиной, в окнах асьенды, на меня смотрят глаза Молины. И это ощущение не покидало меня ещё очень долго.

Вернувшись в асьенду, я на короткое время занялся её делами. Проверил счета, выслушал управляющего, поставленного ещё церковниками, подписал бумаги, которые требовали моего внимания.

Но мысли мои были не здесь. Я снова и снова возвращался к разговору с Молиной, прокручивая в голове каждое его слово, каждый взгляд, каждую паузу. Он не простит мне отказа, уж это точно, и когда-нибудь напомнит о себе. Вопрос только в том, когда и как.

Я думал о детях, о том, что их нужно убрать из поля зрения Молины, пока он не дознался о них, если уже не узнал, а он мог узнать, причём легко, с такими-то деньгами. У него есть глаза и уши везде, но пока события не нарастали, не стоило торопить события. И всё же тревога не отпускала, она сидела где-то глубоко, под самыми рёбрами, и медленно отравляла каждый вдох.

А ночью мне приснился сон.

Я стоял на вершине пирамиды, той самой, где когда-то говорил с Кукульканом. Но теперь здесь всё выглядело иначе. Небо оказалось затянуто тучами, и луна едва пробивалась сквозь них, бросая на каменные ступени бледный, дрожащий свет. Ветер стих, и в этой тишине я слышал только своё дыхание. А потом появился он.

Кукулькан не приходил ко мне с тех пор, как я взорвал Животворящий Крест, но теперь он вернулся. Я почувствовал его присутствие раньше, чем увидел. Сначала, лёгкое движение воздуха, будто кто-то прошёл за спиной. Потом, запах, древний и странный, смесь сухих трав, влажного камня и чего-то ещё, чему я не мог найти названия. А затем из темноты выступила тень, огромная, крылатая, змеиная.

Я не испугался, разве Тень Кукулькана будет бояться своей сущности?

— Ты снова пришёл, — сказал я. — Зачем?

Голос Кукулькана прозвучал не снаружи, а как бы внутри меня, растекаясь