Битва за Юкатан - Алексей Птица

— Не говори так! — она вцепилась в мою рубаху, и в её голосе послышалась боль. — Ты будешь жить дольше всех!

— Это невозможно, — усмехнулся я, и в этой усмешке не было веселья. — Вчера ко мне во сне приходил Кукулькан. Предупредил, что вы в опасности. Не сегодня и не завтра, но в ближайшем будущем, когда меня не случится рядом.

Ишчель вгляделась в мои глаза. Я видел, как она читает в них то, что я не сказал вслух, потом опустила взгляд и прижалась ко мне всем телом. Её дыхание коснулось моего уха, и она зашептала, щекоча кожу.

— Я поняла. Я согласна. Пойдём в постель. Я хочу тебя любить долго и горячо, и, быть может, боги принесут нам третью дочь.

— Уж лучше сына.

— Нет. Дочь. У тебя будут три дочери, муж мой. Пойдём…

— Сейчас, и ещё, ты должна принять крещение, чтобы нас могли обвенчать. Какое имя ты хочешь себе взять?

— Я согласна, я не знаю, назови меня ты?

— Кристина, ты будешь Кристина.

— Хорошо, пойдём…

Я не стал спорить, взял её за руку, и мы снова легли в кровать. Утро оказалось долгим, и в нём не осталось места ни страху, ни сомнениям, лишь она, лишь её руки, лишь её страстный шёпот. И где-то глубоко, в самой тёмной части моего сознания, я знал, что не смогу без неё. Я долго смотрел на лицо любимой данной мне богом, запоминая каждую чёрточку. Потом встал, оделся и вышел во двор. Небо только начинало светлеть, и воздух пах сыростью и цветами. Решено, я отвезу их в монастырь, а оттуда поеду в Мехико.

Через два дня, Ишчель приняла крещение получив новое имя Кристина (крестить девочек я решил у падре), и ещё через неделю я выехал в Мехико вместе с сопровождающим меня небольшим отрядом из пяти человек. Трое везли мою жену и дочерей, двое собирались ехать со мной до Мериды. Оттуда я планировал двинуться дальше с двумя сопровождающими, так, на всякий пожарный случай. И не на поезде, а на конях, так выходило быстрее, хоть и не дешевле.

Недалеко от Мериды мы разделились. Со мной поехал один человек из охраны, остальные отправились с моей семьёй в один из пригородов, где остановились в гостинице. Я же поехал сразу к падре, и, как оказалось, вовремя. Падре уже совсем постарел, но держался, видимо из последних сил. Я привёз ему с собой один эликсир, что смог сделать в сельве для себя и для него. Простая вытяжка из растений, о которых я слышал и о которых узнал от местных шаманов. Проверено на себе, и падре должно помочь, да и Кукулькан дал знак, что она поможет.

Я вошёл в келью без стука, так как знал, что обо мне уже доложили. Падре сидел в кресле у окна, укрыв ноги пледом, и перебирал чётки. Услышав шаги, поднял голову очень медленно, как поднимают тяжёлый груз. В его глазах мелькнула радость, но тут же погасла, я видел, что с каждым месяцем годы берут своё. Щёки впали, пальцы стали ещё суше, а спина согнулась сильнее прежнего.

— Эрнесто, — сказал он, и голос прозвучал тише, чем я помнил. — Ты приехал.

— Приехал, отец, — я подошёл, опустился на колени рядом с креслом и взял его руку. Она оказалась холодной и лёгкой, как сухая ветка. — Я привёз вам кое-что, — и я тут же полез в сумку, что принёс с собою и достал из неё небольшую глиняную бутыль, запечатанную воском. Падре посмотрел на неё с любопытством.

— Что это?

— Эликсир. Я привёз его из сельвы. Местные шаманы делают его из трав и кореньев с добавлением какао и ещё чего-то. Я проверил на себе, помогает от слабости и болей, он поддержит в вас огонь жизни и вам должно стать легче, хотя бы на время. Я хочу, чтобы вы жили, как можно дольше, отец.

Падре чуть улыбнулся.

— Ты привёз мне лекарство из джунглей. Надо же… — он взял бутыль, повертел в руках, потом откупорил и понюхал. — Пахнет травами и дымом, и чем-то ещё незнакомым для меня.

— Это кора дерева, которое растёт только в глубине сельвы. Я не знаю его названия. Индейцы называют его «дыханием Кукулькана».

Падре посмотрел на меня долгим взглядом, потом отпил глоток, поморщился, и отпил ещё.

— Горько, — сказал он, — но не противно, и тепло пошло по груди, — падре закрыл глаза и несколько секунд сидел неподвижно. Потом открыл их и посмотрел на меня с той особенной ясностью, которая появлялась у него в самые важные моменты. — Спасибо, сын мой, спасибо тебе за помощь.

Он отставил бутыль в сторону и жестом указал мне на стул. Я сел. В келье наступила тишина, только за окном шелестел ветер в апельсиновых деревьях.

— Ты привёз их? — спросил падре, и я понял, о ком он.

— Да. Ишчель и девочки в гостинице в пригороде. Я хочу оставить их здесь, пока не вернусь из Мехико или вообще пока они не вырастут.

Падре медленно кивнул.

— Правильно. Я уже распорядился, их примут в монастыре. Там они будут в безопасности, — он помолчал. — А ведь, получается, что это мои внучки?

— Да, падре, получается, что так.

— Но они ведь незаконнорождённые?

— По законам католической церкви — да, по индейским законам — нет.

— Ты привёз жену?

— Да, она здесь, вместе с девочками. Она приняла крещение в асьенде, а девочек я прошу окрестить Вас, отец.

— Хорошо, завтра я буду крестить девочек, а вас обвенчаю, после чего заберу всех. Пусть девочки растут под защитой и учатся. А твоя жена, её ведь зовут Ишчель?

— Да, но она приняла имя Кристина.

— Мы дадим ей новое имя и фамилию, скажем, Кристина Амигос, пусть будет со знаковым именем и зарегистрируем её под этим же именем. Так будет проще и мне, и тебе. Она останется в монастыре послушницей на привилегированном положении, а ты займись тем, зачем едешь.

Я помолчал,