Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин

— Ещё барчука заморили!

— Ироды-то!

— Нас им мало!

В доме Коха усадили на деревянную полку возле печки, дали неочищенную, но сладкую брюкву и очень горячей воды в жестяной банке. То и дело к Коху протискивались новые женщины. Они зачем-то трогали и нюхали его волосы, и все как одна после этого резко отворачивались, а некоторые вскрикивали, и тогда женщина в штанах кричала: «Ша! Кому сказано: «Ша!» В зубы Коха ещё осторожно тыкали краем тёплой жестянки, а голова его уже совсем упала на грудь. Коха уложили между двух женщин на пахнущий соломой и навозом тюфяк, и одна, остриженная наголо, склонилась над ним и стала петь слабым, приятным голосом:

— Выхожу один я на доро-огу, сквозь туман кремнистый путь блестит...

Коху показалось, что всё это уже с ним было, но додумать свою мысль он не успел. В руку его откуда-то вползла ещё одна брюква. Кох поднёс брюкву ко рту, но стал падать в чёрную, тёплую и мягкую яму. Напоследок в голове Коха прошелестело загадочное, неизвестно как туда попавшее, но таинственным образом связанное с этими женщинами слово. Кох успел прошептать его:

— Шволичь...

И уснул.

— Они же не будут стрелять?! — задыхаясь, выкрикнула Сашка, ныряя за мной от света фонаря в темноту, под отцепленный вагон. Лай собак, кажется, стал чуть тише, сместившись влево.

— Конечно, не будут, — заверил я, точно зная, что вру. Пусть хотя бы ей не будет так страшно.

Но зря я старался: только я перевернулся с живота на спину, поудобнее устраиваясь на шпалах и мокром щебне между ними, как со стороны депо раздался треск очереди. Пронзительно звякнул металл о металл, и звук этот смешался со свистом, жужжанием и эхом.

— Валя, — тихо забормотала Сашка, подползая и уткнувшись холодным носом мне в ухо, — мы же ничего такого не делали, — я почувствовал, что она вот-вот сорвется, — мы же только целовались.

— Тс-с, — прошептал я. — Мы, кажется, ушли. Давай замрем и полежим смирно.

В такую передрягу я попал впервые, но вел себя достойно и, наверное, гордился бы собой, если бы не было так жутко.

Сперва тявканье сдвигалось левее и левее, и все спокойнее становилось в моем ухе Сашкино дыхание, но потом собаки вдруг залаяли ближе, даже стали слышны голоса людей, и она задышала неровно, с еле слышным сопением. Дважды пальнули одиночными, видно, приметив что-то подозрительное. Я напрягся, но звуки снова начали удаляться.

С лужей, точнее с дождем, нам повезло. Если б не он, собаки со следа не сбились бы... Учитывая, что мы бежали от самого парка, можно сказать, что мы совершили невероятное.

Одновременно с тем как отступал страх, все сильнее начинали угнетать холод и сырость. Но, видно, Сашка успокоилась раньше меня, потому что она вдруг прижалась ко мне плотнее, и ее рука полезла мне под рубашку, поползла по животу... Ого! Это новые игры. Я сразу забыл о дискомфорте.

— Валька, — зашептала опа, — нас ведь сейчас чуть не убили. А если бы убили, тебя или меня, у нас бы никогда не было этого...

Где-то неподалеку, на нашем или на соседнем пути, застучал колесами локомотив.

— Ты хочешь сказать... Нам нужно сделать это? — я почувствовал, что руки начинают дрожать снова, но уже не от холода и не от страха, скользя по ее мокрой холодной спине под свитером.

— Ага, — выдохнула она. — Пока не убили. Чтоб хоть было за что.

Глаза привыкли, я уже отлично видел ее в темноте, и мы стали целоваться, потихоньку расстегивая все, что расстегивалось. И мы так увлеклись этим, что перестали обращать внимание на звуки, пока локомотив, тормозя, не заскрипел почти над ухом, а потом несильно треснулся прямо о наш вагон. Тот, громыхая, покатился, мы снова замерли, но, пройдя метра два, он застыл, оставшись все-таки над нами.

Локомотив очень медленно придвинулся к нему и толкнул его еще раз, но теперь вагон только дрогнул. Совсем рядом послышался хруст щебня под чьими-то ногами, скрежет и стук... Стало ясно, что вагон прицепляют.

— Пойдем отсюда, — шепнула Сашка, торопливо застегивая джинсы.

Я понял, что она собирается лезть через рельсы, и покрепче ухватил ее за талию.

— Ты с ума сошла! Вагон в любой момент может поехать!

— И что, лежать тут и ждать?

— Конечно! Ты хочешь, чтобы тебя разрезало пополам?

— Можно отползти подальше от вагона по шпалам, а потом уже лезть через рельсы, — предложила она.

— Можно, — согласился я.

Но этого не понадобилось. Вагон дернулся и, ускоряясь, двинулся в противоположную прежней сторону. А мы, как дураки, остались лежать на шпалах под ярким светом висящего на столбе фонаря. Так сказать, на всеобщем обозрении. Слава богу, обозревать было некому.

— Давай не пойдем домой, — предложил я, когда мы, грязные, как свиньи, выбрались обратно в жилой микрорайон. — Можно снова напороться.

Раздался низкий-низкий, на пороге слышимости гул, и чуть шевельнулась под ногами земля. В космос отправилась очередная партия добровольцев.

— А куда пойдем? — спросила она.

— К Виталию, — придумал я. — Он тут в двух шагах живет, я у него был один раз.

— Зачем?

— Диктант переписывал.

— Нет, второй час, все-таки. Неудобно.

— Удобно, неудобно!.. А от патруля бегать удобно?! — я почувствовал, что начинаю злиться. Не на нее. Просто оттого, что нас обломал локомотив, и я так и остался девственником. Хотя звучит это и смешно. — Помнишь, как он нас учил: «добро должно быть с кулаками», «красота спасет мир», «лучше умереть стоя, чем жить на коленях»... Сами всё просрали, а теперь к нему неудобно!

— Он-то здесь при чем?

— Все они при чем!

— Перестань, Валенок.

— Да не «перестань»! — конкретно завелся я. — Я ему в глаза хочу посмотреть. Почему это мы должны лететь к этим чертовым звездам?! Как они могли подписать эту долбаную «Хартию»!

— Тебя никто не заставляет никуда лететь.

— Да?! А если я люблю тебя?!

— Тогда не кричи на меня.

Я даже остановился, стараясь взять себя в руки,