Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин

— Ну что вы, доктор... — смутился отец. — Я неверно высказался, прошу извинить меня. Я хотел только сказать, что лучше бы сегодня начать с девочки. Мы её подготовили. Мы выполнили все ваши инструкции, доктор. А мальчика можно только осмотреть.

С каждым отцовским словом доктор Рамбов нагибал склонённую набок голову всё ниже. Дослушав до конца, он подбросил её, как учитель музыки, дослушавший до конца сложный пассаж:

— Так где же мальчик?

— Вот он, — робко показал отец на Коха.

— Что? — изумился доктор Рамбов. — Это ваш сын? Слушайте, в вашем доме есть чернильница? Нет? Когда появится — бросьте её в это существо. Испытанное средство.

— О, доктор, сколько у нас с ним хлопот! Сколько хлопот! Вы и представить не можете, сколько слёз провела жена, пытаясь сделать из него человека.

— Пролила, — буркнул доктор Рамбов и в два рывка развязал пояс на животе Коха. — Снимите шапку сами.

Из жилетного кармана он достал миниатюрную рулетку и принялся обмерять тело Коха.

— Плохо... Плохо... Плохо... Голову... Голову! Закрыть глаза... Оскалить зубы... Плохо... Снова плохо... Опять плохо... И ещё раз плохо.

Доктор Рамбов выпрямился и нажал на кнопку. Стальная лента с визгом юркнула обратно, а рулетка вернулась в карман. Доктор Рамбов потёр переносицу.

— Послушайте, любезный... М-м-э-э. Не хотел бы вас огорчать, но дело гораздо серьёзнее, чем вам, вероятно, кажется. Перемены тем более поразительные, что произошли они в течение всего только одного месяца. Обратите внимание: удлинённые конечности — коэффициент один и пятнадцать по шкале Краузе-Дюбуа. Один и пятнадцать! А было — один и девять! У меня прекрасная память, милейший, я вам не Танненбаум. Далее: угол нижней челюсти и лобной кости превысил критический — то есть начало брахикефалии. Ан-но-мальная волнистость затылочной линии оволосения! Но самое главное — соотношение ширины плеч и таза. Налицо нездоровое сужение первых и патологическое разрастание последнего. Формирование шизоидного скелета, влекущего за собой формирование шизоидного характера. Вырождение!

Звякнул хрусталь. И на всём белом свете остались одни только часы с ангелами из «Сикстинской мадонны».

— Одним словом, если вы хотите получить здорового мужчину, способного создать здоровую семью, вы должны принять экстренные меры, — закончил доктор Рамбов.

Кох задрожал.

— Какие же, доктор? — прошептал отец.

— Какие? — крикнул доктор Рамбов. — Вы зарабатываете свой хлеб у Большого Камина, а спрашиваете меня? Нет, это я должен вас спросить! Перед вами — тайное, выросшее в явное, неужели вы не видите? Заикание природы! Вы думаете, это мальчик? Нет, это — не мальчик. Это — улика! Отпечаток физиопедагогических действий лиц, ответственных за воспитание здорового допризывника. Так что это не вы меня, а я вас должен спросить: что же делать? И какие меры ещё можно принять?

Отец стоял, вытянув руки по швам, и пучил глаза.

— Так говорите, девочка готова? — спросил вдруг доктор Рамбов.

— О, да-да, готова! — всё так же пуча глаза, закивал отец головой. — О, да-да!

— Вероятно, вашему сыну также не помешает fibula argentum. Иначе дело может дойти до показания calladium seguinum. Начать можно с одной. Но раз готова девочка, начнём с девочки.

— Одну минутку, доктор! — сорвался с места отец. Танцующим шагом он бросился к комнате сестры, приоткрыл дверь и тут же обернулся с улыбкой:

— Простите, сейчас. Жена сочла нужным ещё раз пройтись по марле утюгом. Замечательная у меня жена, доктор.

Доктор Рамбов презрительно покивал головой и осмотрелся. Отец вежливо кашлянул.

— Не хотите ли взглянуть? — спросил доктор Рамбов. — Во избежание недоразумений?

— О, да-да, конечно!

Доктор Рамбов переставил с пола на буфет саквояж и раскрыл его. Зазвенел хрусталь. Доктор достал и расстелил салфетку, положил на неё блестящую металлическую коробочку, снова запустил руки внутрь саквояжа. И наконец вытащил блестящие щипцы, похожие на крокодила, рисованного со слов первопроходца, и на доктора Рамбова сразу.

— Подчеркиваю ещё раз: fibula argentum! — доктор Рамбов поднял указательный палец. — А не ferrum. В отличие от штучек вашего Ораниенбаума. Впрочем, его можно понять. Диплом разорил отца, и сын начинает с нуля, если не с минуса. Так вот: эта вещь...

Доктор Рамбов лязгнул щипцами над ладонью. На ладонь упала сплющенная в восьмёрку, блестящая скоба.

— Эта вещь надёжно предохраняет от нездоровых девичьих манипуляций. Три штуки — и доступ блокирован. Должен сказать, этот орган у неё увеличен чрезвыча-а-а-айно. Я бы сказал, преступно, с тенденцией к... Простите, у вашей жены...

Доктор Рамбов глянул на Коха одним глазом и наклонился к уху отца. Отец выслушал, затряс разведёнными руками и что-то горячо зашептал. «Мой дядюшка держал кобылу...» — донеслось до Коха.

Доктор Рамбов заржал, оскалив сплошь пломбированные зубы, и хлопнул отца по плечу:

— Ну-ну! Выше нос, мой друг! Здоровая дочь принесёт вам безукоризненное потомство. В здоровой старости, поверьте, есть свои радости, надо только ударение переставить. Что? Нет, это же пробная, ferrum. За неё вам платить не придётся. Argentum вот здесь — доктор Рамбов щёлкнул пальцем по блестящей коробочке.

Отец улыбнулся и стёр испарину со лба.

— Ну вы и шутник, однако! — пискнул вдруг доктор. — Ох уж мне этот народный юмор! Воистину, самое точное время показывают стоящие часы.

Доктор Рамбов достал портсигар, закурил и выпустил дым из ухмылки.

— Да, но где же наша прелестница, наконец?

Отец бросился к комнате сестры:

— Долго вы там ещё, чёрт бы вас побрал! Простите, доктор!

За стеной раздались мягкие, но сильные толчки — будто подушками дрались, а потом рёв. Звуки, вылетавшие, несомненно, из женской глотки, были всё же до того грубы, что Кох совсем растерялся. Так ревела только мать, да и то один раз, когда потеряла кошелёк.

Доктор бросил окурок в пепельницу как раз в тот момент, когда дверь с прорезью сердечком распахнулась, и вал звериного рёва вкатился в гостиную. Звон хрусталя подхватили и оконные стёкла.

— В угол! Живо! — крикнул отец.

Кох бросился в угол и замер.

Из комнаты сестры вышло и, смердя отцовским потом, пересекло гостиную что-то четвероногое с поклажей.

— Тогда выбирай! — натужно кричала мать. — Съесть дохлую крысу или