Битва за Юкатан - Алексей Птица

апельсиновыми деревьями. У ворот нас встретила настоятельница — пожилая женщина со строгим лицом и проницательными глазами. Падре предупредил её о нашем приезде. Она провела нас внутрь, показала комнаты, где будут жить Ишчель и девочки. Комнаты оказались простыми, но чистыми, с окнами, выходящими в сад, с кроватями, застеленными белыми покрывалами, и с иконами на стенах.

Я остался с ними на час, потом пришло время уходить. Мария вцепилась в мою руку и не хотела отпускать. Я присел перед ней на корточки и посмотрел в её глаза.

— Я вернусь, — сказал я. — Обещаю.

— Когда?

— Скоро, как только закончу дела.

— Ты всегда так говоришь, — ответила она, и в её голосе прозвучала твёрдость, которую я так часто видел в глазах её матери.

— Я знаю, — ответил я. Я вернусь, и буду всегда рядом хоть и далеко от тебя, но моё сердце, дочь, всегда с тобой. А пока вы должны молчать, кто вы и чьи дети, так нужно.

Она кивнула, но не поверила, я видел это по её глазам. Я поцеловал её в обе щёки прижал к своей груди, потом обнял Ишчель, взял на руки Терезу расцеловав её так, что она внезапно расплакалась и вышел. Дверь за мной закрылась тихо, закрыв меня от семьи. Я шёл по коридору, чувствуя, как сжимается от боли сердце, но теперь они будут в безопасности, хотя бы на какое-то время. А я всё равно уже выбрал свою судьбу, пусть и зря.

Когда я забрал свою охрану, никто из них не понял, куда делись моя жена и дети, то, что Ишчель была моей индейской женой, они знали, но не придавали этому значения, а когда я вернулся один, поняли для себя, что я избавился от неё. Что же, по факту так оно и было, а по сути, совсем наоборот, мне же от их мнения будет только лучше.

Наступала очередная горячая фаза противостояния с другими лицами и подвергать опасности собственную семью нельзя, тем более после такого предупреждения, опасность явно исходит со стороны главы Божественной касты, и чего от него ожидать, я пока не знаю. Ну, что же, посмотрим, как будет дальше, а пока в путь.

Лето 1899 года выдалось на Юкатане особенно знойным. В поместье Содзиль, что раскинулось к северу от Мериды, воздух казался густым, как патока. Олегарио Молина сидел в глубоком кресле на веранде своего кабинета, лениво потягивая ледяной лимонад. Рядом, держась почтительно, но без подобострастия, стоял его зять и главный партнёр по бизнесу, Авелино Монтес.

— Дон Олегарио, — начал Монтес, аккуратно разворачивая на низком столике свежую газету, — я получил письмо из Чикаго. Мистер Сайрус Маккормик-младший лично интересуется нашим новым… приобретением. Говорит, что International Harvester нуждается в гарантиях стабильности поставок. Они готовы увеличить закупки на четверть, но хотят быть уверены, что в наших краях не будет… беспорядков.

Молина чуть прищурился, глядя, как вдали, за рядами колючего хенекена, дрожит от жара горизонт. Он знал, что под «стабильностью» американцы понимают нечто простое: цены должны падать, а рабочие руки, оставаться дешёвыми и покорными. «International Harvester» уже к тому времени прибирала к рукам рынок сизаля, и к 1902 году должна была окончательно консолидировать контроль над ним.

— Передай мистеру Маккормику, — ответил Молина, не поворачивая головы, — что дела на Юкатане идут так, как нужно. Диас дал добро. В сентябре я получу пост губернатора, а Лимантур в Мехико уже подготовил все бумаги. Монополия будет у нас, а не у Escalante.

Он произнёс фамилию конкурентов с плохо скрываемым презрением. Группа Эусебио Эскаланте, старого и влиятельного экспортёра, была единственной серьёзной преградой на пути к абсолютному господству. Их банк, «Banco Mercantil Yucateco», их связи на юге и западе штата, их старые клиенты — всё это мешало Молине устанавливать цены, которые диктовал американский трест. Борьба между двумя кланами, «молинистами» и «эскалантистами», уже много лет тлела в Мериде, время от времени вспыхивая в газетах, судах и на бирже. Теперь, с поддержкой Лимантура и Harvester, Молина намеревался покончить с этим раз и навсегда.

Монтес кивнул, делая пометку в блокноте и задал следующий опрос.

— А что тот полковник, де Ланда, он отказался от вашего предложения или принял его?

Молина отставил стакан и поднялся. Он подошёл к балюстраде и посмотрел на бесконечные поля хенекена, где тысячи пеонов гнули спины под палящим солнцем. Мысли вернулись к одной из ключевых фигур на сегодня, которая скорее мешала, чем стояла в стороне.

Да, она ничего не решала в Мексике, но на Юкатане неожиданно смешала все карты, и теперь её попытаются использовать не только он или церковь, у которой есть всегда свои интересы, но и Эскаланте, просто в противовес ему. Этот полковник не выходил у него из головы с того самого разговора, произошедшего совсем недавно и после которого у него остались одни вопросы.

Вежливый отказ, ровный голос, спокойный взгляд много повидавшего в своей жизни человека, де Ланда держался так, будто имел за спиной что-то большее, чем отряд в пятьсот человек и асьенда всего в двадцать тысяч акров. Молина не привык к отказам. Он привык, что люди либо соглашаются сразу, либо ломаются после первого давления. А этот не сломался, и вообще будто не почувствовал его, и это в будущем может быть опасно.

— Он отказался, — сказал Молина, не оборачиваясь. — Вежливо, но твёрдо. Сказал, что едет в Мехико и не желает влезать в чужие дрязги, — он помолчал, барабаня пальцами по перилам. — Что о нём известно? Кроме того, что он вырезал крусоб и спит с индейской бабой?

Монтес, стоявший у стола, чуть помедлил, собираясь с мыслями.

— Семья живёт с ним в асьенде, кажется индианка — дочь вождя племени ишканхи и есть дети от неё вроде бы, но это не точно. Отряд не распустил, наоборот, набирает новых. Говорят, договорился с Браво о пограничной страже с собою во главе, или сам Браво предложил ему, — он сделал паузу. — У него дурная слава, как жестокого и умелого бойца. Индейцы зовут его Тенью Кукулькана. Говорят, он неуязвим.

Молина усмехнулся. Улыбка вышла невесёлой.

— Неуязвимых людей нет. Есть люди, которых пока не за что зацепить, но я это понял уже в личной беседе, такого убрать будет трудно, — он обернулся к зятю,