Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин

он сам: по плану, набросанному лондонским обладателем хорошего твидового костюма и утвержденному Сачком, квартиру должны были слегка ограбить — это более чем уважительная причина поспешить с возвращением. Но благоразумному студенту было страшно за родителей — что еще может случиться на этом ограблении, вдруг предки вернутся домой раньте времени, — да и материальная часть, так сказать, частная собственность, была небезразлична его сердцу. Потому он выдал Сачку коды доступа в здание и рассказал, как открыть первую дверь. А в коде второй две цифры указал неправильно.

Как бы там ни было, после телефонного разговора с матерью Вадим, как камень из пращи, помчался к аэропорту и к полудню был дома. На дверях уже стояли новые замки, и с потолка на него глядели окуляры трех дополнительных телекамер. Следователь интересовался, не сообщал ли Вадим кому о своем отъезде? Вадим навскидку пробарабанил список из четырех десятков человек и заявил, что, если подумает, вспомнит еще столько же. Следственные мероприятия с его участием на этом закончились.

Вадим не пропускал ни одного репортажа из Испании.

Он смотрел, как гонят быков по улицам города, как бегут перед ними люди, пытаясь доказать свою храбрость. В тот день никто особенно не пострадал — все сломанные руки и отбитые почки следовало отнести только на счет собственной неосторожности жертв.

Коррида началась с обычных церемоний, даже протесты защитников животных уже стали непременной их частью. Но вот парад кончился, и пошло то главное, торжественное в своей смертельной красоте действо, которое пережило стольких противников и завоевало столько сердец, что очередной скандал мог только подогреть его славу.

На первые схватки выводили молодых бычков-трехлеток, еще не вошедших в полную силу, не набравших тех убойных кондиций, что придают поединку настоящую остроту. Блюда второго сорта кончились через три часа, и на арену выпустили первоклассный экземпляр. Вадим сразу узнал быка, которого оперировал: его можно было рассмотреть во всех подробностях, и на увеличенном кадре было видно, что лейкопластыря уже нет, а в холку вонзилась «розочка».

Вначале быка надо раздразнить — издевательские трюки человека, мелькание капоте, смех публики. Время для демонстрации скорее ловкости, чем храбрости. Старший бандерильеро в третий или четвертый раз ставил перед быком желто-розовую ткань, и в этот момент сознание почти покинуло черную громадину — за три квартала от арены, в небольшом подвальчике, в имитационной сфере начал свою работу другой человек.

Казалось, что он висит в воздухе на четвереньках, хотя десятки нитей, что тянулись от его костюма к сфере, не могли удержать человека в подвешенном состоянии. Но человеку было удобно, он почти не замечал нитей, а видел песок арены, фигуру тореадора и движение ткани. Бык пошел на капоте, но почему-то в самый последний момент перешел на иноходь и резко оттолкнулся левыми ногами. Из-за этого наклоненная голова, готовая таранить пустоту, пошла прямо в грудь тореро. Правый рог уперся точно в левое предсердие.

Секунды не прошло, как вышколенная квадрилья бросилась на подмогу — вокруг закружился целый хоровод ярких костюмов, и бык позволил себя отвлечь — сбросил тело с рога. Трибуны взорвались криками — часть туристов сочувствовала быку, кто-то — бедняге бандерильеро, большинство же публики негодовало — так опростоволоситься редко кому случалось. Раненого унесли, и через несколько минут он умер от потери крови. Это была первая смерть.

Но шоу должно продолжаться любой ценой, неудачников и разгильдяев и до этого дня было немало, потому в дело вступил сам матадор. Он был куда осторожней и стремился только закончить первую часть: проделать быку соответствующее количество дырок в шкуре, разозлить, а там придет смена. У гуманиста, висящего в сфере за три квартала от арены, был ответ и на эту тактику поведения. Бык слегка поглупел, пару раз поддался на обман и бросился на колышащуюся ткань. Он бросился вперед и в третий раз, и рога впустую скользнули по капоте, вот только матадор не успел понять, как бык сумел на полном ходу так красиво лягнуться двумя задними ногами и ударить его копытами. Несколько ребер, кости таза и позвоночник жалобно хрустнули, обеспечив матадору годичное пребывание на больничной койке и передвижение в инвалидной коляске в течение следующих пяти лет.

Толпа на трибунах взревела: редко когда можно увидеть на арене одного умирающего тореро, но двое — это уже уникальное зрелище.

Диспетчеры еще на двух телеканалах сочли событие достойным прямой трансляции, и Вадим, доедая бутерброд, почувствовал, что дело может плохо кончиться. Президент корриды, сидя в своей ложе и сохраняя невозмутимое выражение лица, шепотом ругался в микрофон и требовал отыскать импресарио, который поставил этого слишком опытного быка, наверняка пережившего португальскую корриду.

Бык больше не глупел — он стоял посреди арены и медленно поворачивался, оглядывая будущих соперников. Квадрилья не то чтобы оробела или утратила боевой дух — трусов там не было, — но крепко вбитые в сознание этих людей навыки ритуального убийства начали рассыпаться: животное отказывалось умирать по правилам.

Второй матадор, недавно сорвавший аплодисменты, — он еще не успел снять костюм — был вынужден вернуться на арену. Он вывел свою квадрилью и действовал только под ее прикрытием. Он пытался достать быка, прячась в хороводе ткани, за тем буйством обманных движений, что создавали помощники. Бык закрутился на арене еще почище квадрильи — резко бросался в стороны, замирал и неожиданно кидался на людей. Игра в кошки-мышки окончилась двумя переломами ног, одной сломанной рукой и двумя разбитыми загородками. Матадору пришлось звать людей из других квадрилий.

В тот момент, когда бык, вместо того чтобы боднуть деревянную загородку, ударил ее боком, умудрившись проломить доски по всей ее ширине, президенту стало ясно, что бык — дрессированный. И он приказал прекратить пустую беготню с тряпками, а за кулисами одеваться в костюмы всем, кто только может. В нем медленно накапливалась черная, слепая ярость.

Публика ревела, бесновалась и была готова броситься на арену, но ее удерживало на мостах зрелище.

Таков закон любого представления: толпа может бушевать сколько угодно, пока ее примитивный разум занят действием, что идет на сцене, эшафоте или стадионе. Оно, как дудочка факира, как направленный пистолет или горящий факел, удерживает толпу на месте. Надо лишь отталкивать тех немногочисленных личностей, что рвут связи с душой толпы.

Еще три канала начали прямую трансляцию, Вадим покрылся холодным потом — дело оборачивалось совсем скверно.

В первой трети корриды есть вторая фаза — это пара копейщиков на лошадях. Она осталась с тех времен, когда коррида была спортом благородных и рыцарь убивал