Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин
Человек в имитационной сфере почти не шевелился. У быка на арене лишь немного подергивался хвост — имплантанты не контролировали мелких судорожных движений. Задача теперь была — убить лошадей и постараться добраться до всадников. Это не так просто: и всадник, и лошадь работали на арене давно, видели не один десяток быков и привыкли действовать как единый организм. Прием у них был стандартный — матадор подманивает быка к лошади, стоящей у барьера, бык ударяет в закрытый попоной бок и старается опрокинуть лошадь. А всадник в этот момент бьет его в шею, надрезая мышцы. Второй пикадор действует уже смелее, встречает быка посреди арены...
Когда матадор, размахивая желто-розовой капоте, пытался подманить быка к пикадору, черная туша, взяв быстрый разбег, взвилась в воздух, и длинные рога, на которых только обсохла кровь человека, ударили в голову и шею лошади. Копье только скользнуло по шкуре — всадник на секунду растерялся, а после этого у него была уже другая проблема: освободить придавленную ногу. Еще секунду спустя у него не осталось никаких проблем — копыто ударило его в висок, и мир потух, как экран выключенного дисплея. Квадрилья с матадором во главе запоздало бросилась на помощь, и, пока вытаскивали тело, бык смог покалечить еще двоих.
Трибуны на мгновение смолкли, а потом абсолютная тишина взорвалась бешеным криком удивления, воплем ярости и восторга. Миллионы зрителей у экранов вторили толпе. Вадим почувствовал тошноту.
Традиции подверглись первому испытанию на прочность: благоразумней всего было бы объявить антракт, опустить занавес, прервать представление любым возможным путем и обследовать быка; в крайнем случае — воткнуть в него шприц с ампулой снотворного. Но весь уклад корриды, весь ее смысл состоит в том, что человек побеждает быка своей волей, хитростью и отвагой, и в этом смертельном ритуале превосходства не может быть перерывов на обед или на медицинский осмотр.
К тому же все явственней пахло обманом, и тореро не могли этого допустить — слишком плохой прецедент.
И потом — что подумает публика? От реакции трибун можно спастись, убежав через другую дверь или позвав полицию. Но как сохранить свои доходы от гнева телезрителей и презрительного смеха коллег? Репутация города, арены, самих тореро будет обращена в прах — все скажут, что они боятся быков.
Второй всадник пошел в атаку. Квадрилья попыталась отвлечь быка, но действовала слишком уж осторожно. Всадник решил достать животное издали, пользуясь всей длиной копья и скоростью лошади.
Но бык лег, как ложится собака, крадущаяся к добыче. И стал загребать копытами песок арены. Он смог поднять такую кучу пыли, что его почти не было видно. «Зеленый» в имитационной сфере пошевелил пальцами и увидел арену сверху, с той точки, на которой висела одна из камер, повернул немного черную тушу и, когда всадник проезжал по линии атаки, послал быка вперед. Пикадор был настороже, он успел повернуть копье и приготовился соскочить с седла, но бык низко, почти до земли наклонил голову и ударил по задним ногам лошади. Копье вонзилось ему в круп, и это было последнее действие всадника — успев вытащить ногу из стремени, он не успел убежать от рогов. Человек захрипел и умер, лошадь билась на песке в тщетных попытках встать, а бык закрутил спираль вокруг них, не давая тореро подойти ближе.
Вадим поймал себя на том, что у него мелкой дрожью вибрируют все конечности и отчаянно хочется в туалет: попранное благоразумие со всей своей жестокостью отыгрывалось на нем.
В эти секунды решалась судьба дальнейшего представления. За кулисами арены, в тех маленьких комнатках, где матадоры готовятся к выходу, несколько человек спорили, переходя с аргументированных возражений на всплески эмоций и обратно.
— Это нейрошунты, так невозможно выдрессировать животное!! Вот, вот, смотри, — президент, так и не вышедший из своей ложи, присутствовал здесь в обличье придушенного крика, усиленного динамиками. — Так что, быки почесываются?! Что он вообще делает?!
Все посмотрели на большой экран, висевший на стенке рядом с распятием.
— Он не почесывается, он кровь слизывает, — раньше прославленный матадор, когда одевался, никого не пускал в эту комнату, считал это плохой приметой, но сегодня ему пришлось застегивать последние пуговицы в компании нескольких человек.
— Где следующая лошадь?!! — пикадор из первой квадрильи, только что закрывший другу глаза, пытался задушить конюха.
— Спокойно! — Его оттащили.
— Не дам лошадь, все равно угробите! — по правде говоря, протесты конюха были чистой формальностью, и при желании лошадь из стойла можно было вывести самому.
— Да успокойся, Рауль! — Хозяин комнатки закончил приготовления. поправил манжету и, выхватив из разговора мгновение тишины, начал разъяснять положение: — Лошадь он убьет, это правда, здесь мы проигрываем. А о людях ты подумал?
— Вот ты, — матадор указал на бандерильеро, тихо подпиравшего стенку. — Пойдешь на арену?
Тот улыбнулся, зачем-то понюхал бумажный цветок, какими была увита его бандерилья, и потрогал пальцем ее зазубренное острие.
— Я — выйду. Но я буду бить его в глаза, неохота глупо умирать.
Комнатка взорвалась общим криком.
— Тихо!!! — и прославленный матадор продолжил тихим, но твердым, слышным каждому голосом. — Быка надо убивать, а ждать мы не можем. Через полчаса нам не дадут его и пальцем тронуть. Видите трибуны? Эти идиоты туристы уже поднимают пальцы вверх. Наши тоже хороши.
Из динамиков несся крик «Прощения!» — многолетние завсегдатаи требовали индульгенции для быка.
— Если мы остановимся, нас втопчут в грязь, если не остановимся и забьем его не по правилам — тем более. Потому сейчас я выйду и попытаюсь уколоть его или хотя бы попасть в легкое. Квадрилью отозвать, пусть просто стоят на подхвате — этой скотиной управляет человек, и тряпки его не отвлекут. Не получится у меня — пойдет Хуан, и дальше по списку. Кончатся тореадоры — новильеро могут считать, что прошли церемонию.
Он на секунду замолчал, хотел что-то