Кровь и дурман - Наиль Эдуардович Выборнов

Я посмотрел на безголовый труп, все так же лежавший на полу. Две недели назад он был для меня лишь неизвестным именем, слухом, а теперь превратился в мертвое тело.

Я вытащил из кармана платок и тщательно протер ружье, после чего бросил его на подушки. Для того, чтобы добраться до машины, оно мне нужно. Даже если на нас нападут, то хватит и пистолета, чтобы отбиться.

Но что-то подсказывает мне, что никто нас уже не тронет.

Дверь открылась, и в помещение вошел Лански, с каким-то кожаным портфелем в руках — что-то он там нашел. Лицо его было абсолютно спокойным.

— Готово? — спросил он тихо.

— Готово, — ответил я.

Несколько секунд мы стояли друг напротив друга, и я видел в его глазах вопрос, который он не решался задать. Вопрос о том, что он услышал, о том, что это значило, и о том, кем я был на самом деле все эти два года с того нападения, которое навсегда изменило меня.

— Тогда пошли, Чарли, — он пожал плечами.

Мы вышли из спальни, потом из квартиры, спустились вниз и двинулись обратно к прачечной, возле которой осталась наша машина. А я вдруг что-то странное почувствовал. Ну почему так? Почему человек, который провалился сюда, который потенциально мог бы стать для меня близким, потому что жил в то же время, что и я, оказался ублюдком-наркоторговцем?

Какая-то злая ирония в этом всем есть. Иначе и не скажешь.

Я сел за руль машины Лански, и мы поехали по узким улицам Чайнатауна, а потом свернули на более широкие проспекты Маленькой Италии. Я молчал, смотрел на проплывающие мимо дома, витрины, на прохожих и проезжающие машины. И думал о том, что моя жизнь в этом времени больше никогда не будет прежней. Моя догадка все-таки подтвердилась, и я оказался прав. Я не единственный пришелец из будущего в этом времени.

Отвратительно просто себя чувствовал, очень плохо. Оставалось надеяться на то, что Майк справился, и они освободили Гэй и Антонио. Соваться туда я не стал — если там сейчас стреляют, то делать мне там нечего. Только помешаю. А там и без того достаточно парней для того, чтобы справиться.

Я посмотрел на Лански, который сжимал в руках кожаный портфель, изъятый из дома Вэй Шеня. Что-то там было важное, раз он его забрать решил. Но сейчас он думал не об этом — я видел, как желваки играют на его скулах. Он подбирает слова, взвешивает, стоит ли вообще задавать вопрос, который жжет его изнутри с той самой минуты, как мы вышли из квартиры Вэй Шеня.

— Чарли, — наконец он сказал. — Что это было? Там, наверху?

Я посмотрел на него — мы как раз остановились на перекрестке, на котором почему-то стоял регулировщик. Смысла молчать больше не было, он услышал слишком много и, естественно, все понял. И лучше сказать ему правду, потому что иначе он начнет додумывать. А рассчитывать на то, что он что-то там забудет, смысла нет. Мейер Лански — это не тот человек, который способен просто забыть услышанное.

— Ты же и так все понял, верно? — спросил я на русском.

— Забавно, — он хмыкнул — по-русски он говорил с акцентом. — Я и не думал, что мне еще когда-нибудь придется поговорить на этом языке.

— Ну, ты там родился, — сказал я. — И вырос. Это почти родной язык, а такое не забывается.

— Да, пожалуй, что и родной, — сказал он. — В семье мы разговаривали на идише, а на улице — на русском. Ну так что? Ты скажешь, кто ты такой?

— Я не знаю, — ответил я.

— Это как? — он посмотрел на меня и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Я не верю. Уж кто-кто, а Лаки Лучано должен знать, кто он, мать его, такой.

— И ты поверишь тому, что я скажу? — спросил я.

— Да, — кивнул он. — Я готов поверить уже во что угодно, когда речь касается тебя.

Я подумал немного. Если честно, еще минуту назад я боялся, что он не поверит мне, решит, что я сошел с ума. Последствия предсказать было достаточно сложно. Но после всего, что случилось за последние двое суток, этот страх уже начал казаться мне просто нелепым, мелким на фоне всего остального.

— Я скажу тебе правду, Мейер, — сказал я. — Потому что ты заслужил ее услышать. И я хочу, чтобы ты знал, ты — мой лучший друг. Подумай хорошенько перед тем, как делать выводы, ладно?

— Я слушаю, — сказал он. Голос его звучал напряженно, в нем сквозило ожидание.

— Я — не Чарльз Лучано, — сказал я. — Вернее, я в его теле, но сознание, разум — не его. Два года назад, в тот самый день, когда его чуть не убили, я очнулся после нападения в его теле. Я не знаю, как так вышло, совсем не понимаю. Но я другой человек, из другого времени. Из будущего, которое наступит спустя много десятилетий.

— И из какого ты года? — посмотрел на меня Мейер.

— Из двадцать шестого, — ответил я. — Вообще нет, родился я в семидесятом, в другой стране — в СССР. Когда вырос, СССР распался, и я занимался примерно тем же самым, что и тут. Потом меня убили — собственный начальник охраны предал меня и взорвал в машине. Это последнее, что я помню из того времени. А потом я очнулся на берегу на Стейтен-Айленде, куда его… меня… Да я не знаю, как сказать, Мей. Выкинули после нападения люди Маранцано, в общем.

— А этот китаец? — спросил Лански.

— Он тоже, — кивнул я. — Тоже русский, тоже из Москвы родом. Но жил в Греции, и в той жизни торговал наркотиками.

Лански помолчал немного, снова посмотрел на портфель, который прижимал к груди, после чего вдруг спросил:

— А что стало с Чарли? Он мертв?

— Я думаю, он жив, — ответил я. — Он живет внутри меня. У меня его память, некоторые реакции. Ты, наверное, заметил, что когда