Кровь и дурман - Наиль Эдуардович Выборнов

— Я — еврей, Чарли, — ответил он. — Мы привыкли верить в то, что у всего есть смысл, даже если смысл нам не открывается сразу. Может, ты тут именно для того, чтобы исполнить задуманное. Может, поэтому тебе так везет во всем, за что ты ни возьмешься.

— Ну… — я хмыкнул. — Лучано в той истории, которую я знаю, тоже называли счастливчиком. Именно за ту историю, когда нас порезали, а он выжил. Он ведь не должен был выжить — сам видишь.

Я показал ему на шрам на горле. Обычно после такого не выживают — мы оба это знали, потому что нам самим не раз приходилось наносить людям такие повреждения.

Мы немного помолчали, я продолжал вести машину по улице. И я почувствовал облегчение. Впервые я раскрылся кому-то и, если честно, был рад, что Лански меня понял. А если учесть, что я ему рассказал… Теперь у меня было понимание, что он мне поверил, и что будет делать все для того, чтобы мне помочь.

Себя он при этом тоже не забудет, и мы продолжим зарабатывать деньги. Но деньги — это ведь не цель, это всего лишь инструмент достижения цели. Сложной, неимоверно сложной — насыпать песка в шестеренки истории — это совсем не то, что спасти или убить одного человека. И убийством даже одного мистера Гитлера тут не обойдется. Возможно, будет еще хуже, к власти придет какой-нибудь Геринг, а он еще более сумасшедший, он наркоман и ненавидит евреев.

— Как тебя зовут-то?

— Зови Чарли, — я пожал плечами. — Я слишком долго в этом теле, и с тем именем меня уже ничего не связывает.

— Мы остаемся друзьями, Чарли, — сказал Лански. — Это ничего не меняет между нами. Это будет наш секрет, только твой и мой. Никто больше ничего не узнает.

— Спасибо, Мейер, — кивнул я. Я молчал об этом два года и только сейчас решился рассказать. Было у меня подозрение, что после этого меня привяжут в каком-нибудь подвале и будут выпытывать секреты.

— Что теперь будем делать с Чайнатауном? — спросил он.

— Если честно — после сегодняшнего мне очень хочется залить его кровью. Чтобы она по крыши была. И после резни в церкви. А потом еще снести все и построить что-нибудь нормальное.

— Не надо, — он покачал головой. — Я знаю, что ты на это способен, но у меня есть кое-что получше.

Он открыл портфель и вытащил из него толстую бухгалтерскую книгу — он сам пользовался такими же. Раскрыл и показал мне, пробежался пальцем по строчкам. Я краем глаза увидел, что записи там на английском.

— Что это? — спросил я.

— Это конторские книги Вэй Шеня, он вел записи. Достаточно аккуратно для наркомана, кстати говоря, может быть даже не он сам, но хранил он их у себя. Тут все, Чарли — названия компаний, суммы, даты, даже склады, на которых хранится героин.

Я посмотрел на страницу, действительно — имена, цифры — очень много цифр.

— Это лучше любой резни, — сказал он. — Если передать это в полицию, то они накроют сразу всю сеть. И никто не сможет ее восстановить.

— У меня есть кое-кто лучше полиции, — ответил я.

— И кто же? — спросил Лански.

— Гарри Анслингер, — ответил я.

— Чего? — Лански, кажется, мне не поверил. — У тебя есть выход на комиссара бюро по борьбе с наркотиками?

— Да, — кивнул я. — Мы работали вместе над этим делом. Если передать ему данные, то федералы накроют всю сеть одним махом. Будет громкое дело, аресты, конфискации. Это уничтожит то, что после него осталось.

— Но, Чарли, — проговорил он. — А как же омерта? Ты ведь не имеешь права работать с полицией. Ты сам всегда говорил это своим людям.

— Мей, мы работаем с полицией, — я поморщился. — У нас половина копов города на зарплате благодаря Костелло. К тому же я не позволял им пользоваться собой, скорее наоборот, это я их использовал. Так что не думаю, что я нарушил этим омерту.

— Ну… В общем-то да, — кивнул он.

— Но я не хочу, чтобы об этом знали, — сказал я. — Начнутся пересуды, моя репутация может пострадать. Мы заключим сделку — он получит конторские книги китайцев, а взамен никто не станет копать под меня по поводу сегодняшней резни. Более того, это еще и отвлечет копов от наших дел. А нам их внимание не нужно.

— Разумно, — согласился со мной Мейер. — Кто тебя свел с Анслингером, Рузвельт?

— Нет, — я качнул головой. — Рузвельт только дал указание Фарли, а он сделал всю работу сам. Ты же знаешь, Гарри — республиканец, и он не будет работать с очевидным кандидатом в президенты.

— А… насчет президентства? — спросил Лански, убирая конторскую книгу обратно в портфель. — Кто станет следующим?

— Рузвельт и станет, — сказал я.

— И мы ему в этом поможем?

— Он и без нашей помощи победил бы, — я усмехнулся. — Как и на губернаторских выборах. Но пусть думает, что обязан нам, так будет выгоднее.

— Хитро. И все-таки, что с Чайнатауном?

— Заберем его себе, — ответил я. — Но устраивать резню не будем. И китайцам там рулить не дадим. На низовом уровне пусть ведут дела, но мы поставим над ними человека. Может быть, Анастазию — он удержит их в узде.

— Сомнительно, — сказал он. — То, что при нем будет порядок — это точно, вот только сколько он крови прольет для того, чтобы его обеспечить.

— Я решил, — я качнул головой. — Лучше пусть он, чем кто-нибудь другой. И плевать мне на китайцев. Зато при нем будет порядок. Черт с ним.

— Хорошо, — кивнул он.

— Но это потом, — сказал я, повернул руль, выезжая на Деланси-стрит.

И увидел две машины, которые были припаркованы возле офиса Лански. Это были те самые машины, на которых Коппола и его парни поехали на Уайт-стрит. Возле них стояли люди вперемешку — итальянцы из Семьи и евреи, все курили.

Меня пробрало. Что там с моей семьей? Они живы? Удалось их достать?

Пальцы сами сжались на руле так сильно, что