Кровь и дурман - Наиль Эдуардович Выборнов

— И как ты понимаешь, что ты это ты, а не Чарли?

— Мей… — я снова тронул машину — регулировщик показал, что мы можем ехать дальше. — Я не понимаю этого. Механизм этого мне непонятен, и ни у кого не спросишь, понимаешь? Но важно другое в этой ситуации.

— Твои знания о будущем? — спросил он.

— Точно, — подтвердил я. — И речь даже не о том, чтобы заработать на этом как можно больше. Денег у нас уже столько, что мы их за всю жизнь не потратим.

— Но ты все равно этим пользуешься, — заметил Лански. — Мы заработали на бирже, а теперь ты вкладываешь деньги так, что это приносит еще больше денег. Опять же фонд…

— Фонд, реструктуризация бизнеса и все остальное — это попытка избежать того, что ждало бы настоящего Чарли в будущем, — ответил я. — Там все было бы не так просто. Он в конечном итоге сел бы в тюрьму, а потом его депортировали бы и отправили в Италию. Где он и умер бы от сердечного приступа в нищете и забвении.

— То есть ты просто уже прожил свою жизнь, и поэтому знаешь, что будет сейчас? — спросил он.

— Я не проживал эту жизнь, — ответил я. — Я смотрел кино, читал книги, в интернете многое видел про эту эпоху.

— В интернете? — переспросил он. — А что такое интернет?

— Долго рассказывать, — махнул я рукой. — Главное — я знаю, что будет дальше, Мей. Знаю многое — какие компании выживут, какие рухнут, кто станет президентом. Знаю, что отменят сухой закон, а следом и золотой стандарт. А то, чего не знаю, могу предположить — я же видел мир таким, каким он станет потом. В общем-то, именно поэтому я так удачно вкладывал деньги. То, что знаю я, не знает никто. По крайней мере, я так думал до встречи с Вэй Шенем.

— И много таких, как ты?

— Не знаю, — я покачал головой. — Я до сегодняшнего дня ни одного не встречал. Поживем — увидим. Особенно если история станет разворачиваться не так, как я ее помню. Впрочем, это в моих планах.

— Ты хочешь поменять историю? — спросил он. — Ту, которую ты знаешь?

— Очень надеюсь на это, — ответил я. — Потому что мир катится в бездну. И Депрессия — это ничто по сравнению с тем, что нас всех ждет дальше.

— Германия? — спросил он. — Ты говорил про Гитлера, про то, что он придет к власти. Это тоже оттуда?

— Да, — кивнул я. — Я же тебе уже говорил. Гитлер придет к власти через два года. Через восемь лет начнется мировая война. Вторая мировая война, если точнее — Великую начнут называть первой. В ней увязнет куча стран, погибнут десятки миллионов людей. Мой народ, русские, потеряет почти тридцать миллионов. Твой — евреи, их будут убивать миллионами, целенаправленно. Специально для этого построят лагеря смерти — будут морить голодом, в газовых камерах убивать.

Я заметил, как пальцы Лански сжались на портфеле так сильно, что побледнели.

— Миллионами, — повторил он.

— Шесть миллионов, — ответил я. — Может быть чуть больше, может чуть меньше — точных цифр я не помню. Но счет пойдет на миллионы.

Какое-то время мы молчали, я продолжал вести машину. Потом он посмотрел на меня и проговорил:

— И ты пытаешься это предотвратить.

Звучало это уже не как вопрос, а как утверждение. Мейер был умным парнем, и все понял. Ничего удивительного в этом не было — считать он умел, и прекрасно знал, что такое миллион. Даже когда это касалось не денег, а убитых людей.

— Да, — кивнул я. — Все, что я делаю — фонд, революция на Кубе, борьба с наркотиками в рамках Организации, политика, да и армия, которую я собираю — это часть моего плана. Мне, в общем-то, и деньги не нужны, я вполне мог бы отойти от дел, как и ты. Но мне нужны ресурсы и достаточное влияние, чтобы вмешаться, когда придет время.

Лански посмотрел на меня, после чего вдруг усмехнулся и проговорил:

— Ты знаешь… Чарли Лучано, настоящий, тот, что был в твоем теле до тебя — не самый хороший человек был, если честно тебе сказать. Он был моим лучшим другом — это да, и я достаточно хорошо его знал. Но он бы не отказался от наркотиков, например, он сам стал бы ими торговать. И уж точно не стал бы кормить неимущих.

— Знаю, — кивнул я. — У меня его память, целиком, и то, что я помню, не вызывает у меня гордости. Да и тем, что я сейчас делаю, я не горжусь, мы убиваем людей, Мей, и не всегда это другие бандиты, иногда это совсем невинные люди, как тот же Шлезингер — он был неплохим человеком, просто слишком упертым. Но это все мелочи по сравнению с тем, что будет, если у меня ничего не получится.

— Знаешь, что я думаю? — спросил вдруг Лански.

— Нет, откуда? — я хмыкнул. — Я знаю будущее, Мей, а не умею читать мысли.

— Я думаю, если Бог, — он так и сказал, «Бог», — решил вселить в такое тело человека из будущего, который знает, что случится, и пытается это предотвратить… Это ведь не просто так, верно? Это провидение какое-то, не иначе. Вот Вэй Шень, если ты говоришь про него правду, пытался набить карманы на чужом горе. Ты этого не делаешь, ты другой.

— Я правду говорю, — ответил я. — Он мне сам все рассказал перед смертью.

— Ну, тогда это какое-то провидение, не иначе.

Я посмотрел на него. Не ожидал я услышать подобные слова от человека, который был прагматиком до мозга костей. Уж кто-кто, а Мейер никогда не был склонен к мистике или религиозным рассуждениям. Он менее суеверный, чем другие мафиози, которые росли все-таки в религиозной среде, да и мы следим за разными приметами. Он таким не был.

— Ты