Эфиоп Ивана Грозного - Эдуард Тен

Трофим с самого утра пришёл отчитываться по делам.

— Два дома почти поставили. Мастерскую с кузницей мастера одобрили. Печь и горн печники сложат после большой плавильной печи. Так что всё хорошо.

— Деньги кончились, Санваныч. Гончар за белой глиной ехать хочет. Оружейники денег просят. Агап и Сысой на закуп в Москву собираются. Я им последнее выдал. Санваныч, ты сказал, чтобы я не перечил и не зажимал деньгу, да уж слишком много запросили.

— Ничего, Троша, окупятся — и скоро.

— Ну дай-то бог. Вам виднее, — нахмурился мой управляющий.

Пока были одни расходы. Прибыли никакой.

— Пошли, Трофим, дам тебе денег.

По прикидкам, мы уже израсходовали двести девяносто рублей. Деньги таяли на глазах. Агап поехал закупать хорошее железо для изготовления десяти гишпанских мечей для личной охраны и для дуг к арбалетам. Делать их из дамасской стали как-то разорительно. Оружейники самостоятельно выплавили две заготовки. Заготовки получились хорошие, и было решено ковать две сабли на продажу. Называться они решили как: «Мастера из Оружейной мастерской Титова Александра Ивановича». Я не стал возражать. Заглянул к ним. В мастерской сидел за работой Борис. Он шлифовал мой меч. Увидев меня, вскочил.

— Здравия, Санваныч.

— Не вскакивай так, Борис, порежешься. Что там у тебя, показывай.

Борис протянул лезвие меча.

Я замер, не в силах оторвать взгляда. Струящийся узор на тёмно-сером металле при лёгком повороте буквально растекался и переливался. Волны то вспыхивали серебром, то уходили вглубь, в самую толщу стали, — и казалось, что клинок дышит. Я провёл пальцем вдоль кромки. Холодная, почти живая дрожь отозвалась в руке. Такого я не видел никогда. Стоял молча и смотрел, боясь спугнуть это чудо словом. Борис понял всё и тоже молчал, не мешая мне любоваться.

— Ножны сделайте чёрные, без лишних украшений.

— Санваныч, может, вместо сплошной защиты руки сделать три полосы? И легче, и красивше.

— Делай, — согласился я.

Во время занятий Гаврила был сам не свой.

— Гаврила, ты чего такой, будто кобель суку почуял?

— А… да вот, Искандер. Вчера печники закончили печь и сделали первый обжиг. Заодно обожгли пять тиглей. Один треснул, остальные выдержали. Ерофей сказал, можно начинать работать.

— Ну, это хорошо. Поехали, посмотрю, как и что.

На попытку братьев отправиться с нами я ответил отказом:

— Тит, и ты, Юра. Как отработаем всё — тогда и покажем. Слово!

— Отвечаешь за слово? — спросил Тит.

— Отвечаю, государь! — с лёгким поклоном ответил я.

В мастерской нас встретил довольный Ерофей.

— Принимай работу, Санваныч! — торжественно сообщил он. Было видно, как он горд своим творением. Тут же присутствовали Егор и Миня.

Я кивнул Гавриле, и он стал закладывать в тигель заранее приготовленные составляющие нашей первой плавки. Руки его заметно дрожали.

— Гаврила, ты не волнуйся так. Всё у нас получится.

В тигель заложили белый песок мелкой фракции, поташ, известь. Я хотел выяснить, каково качество песка и какое стекло из него получится. Все приспособления для хвата тиглей были готовы: две медные доски и две медные трубки с деревянной отделкой у отверстия, в которое нужно было дуть, ножницы и щипцы. Все приспособления были сделаны по моей памяти после посещения стекольного завода в Гусь-Хрустальном. Я даже пробовал выдуть что-то похожее на цилиндр, из которого мастер после меня доделал пивную кружку, приделав ручку.

Плавили в два этапа. Где-то при тысячи градусах масса начала плавиться, превращаясь в шихту.

— Вытаскивай. — Ставень убрали и вытащили тигель. — Миня, вымешивай хорошенько своей кочергой, а ты, Егор, убирай накипь и грязь. Мешай хорошо, чтобы пузырей не было.

Оба активно выполнили свою часть работы.

Теперь обратно в печь — и ждём, когда хорошо расплавится.

— Искандер, а как определить, что расплавилось?

— Смотри в дырку в ставне. Как только тигель начнёт светиться жёлтым — можно вынимать и разливать.

Гаврила кивнул и стал наблюдать в глазок.

— Запомнить всем: шихта такая горячая, что вмиг прожжёт до кости, да и кость испечёт. Работать осторожно и внимательно.

Прождали около часа. Дважды подкидывали угля. Подмастерье равномерно качал меха. Меха, разделённые на две секции, поочерёдно качая, обеспечивали непрерывное поступление воздуха.

— Искандер, жёлтая, — севшим голосом сказал Гаврила.

— Доставай, — скомандовал я.

Егор вытянул тигель на специальный выступ у выхода. Они с Миней взяли его ухватами и, наклонив, вылили шихту в чугунный поддон с бортиками, заполнив его до краёв. Ушло почти всё содержимое тигля. Раскалённая шихта стала медленно остывать: сначала приобрела тёмно-красный оттенок, а по мере остывания начала светлеть.

— Катай, — сказал я Гавриле.

Он осторожно покатил чугунный вал, поверхность которого была покрыта медью; вал катился по боковым направляющим. Прокатали три раза.

— Тигель с остатками — в печь. Ждём остывания.

Все замерли в ожидании. Гаврилу и Егора потряхивало от волнения. Я тоже изрядно волновался. Наконец стекло остыло — минут через сорок. Я потрогал его: всё равно горячее. Пришлось ждать ещё минут двадцать. Убрали бортики, и я с осторожностью вытащил стекло.

Услышал вздох облегчения. Мутное, с лёгким желтоватым оттенком и с десятком пузырей — мелких, но заметных. Сквозь него проходил солнечный свет, и было видно мутные, но довольно чёткие очертания обратной стороны.

— Ну, глядите на готовый продукт, — сказал я, передавая стекло Гавриле.

Он с восхищением рассматривал его, то приближая, то отдаляя. Кусок пошёл по кругу. Когда он вернулся ко мне, я положил его на стол.

— Все посмотрели? Теперь наши ошибки. Пузыри оттого, что плохо мешали шихту. Очень плохо. Пузырей не должно быть. Допускаю один, да и то по краю.

Я куском какой-то железяки неожиданно стукнул по стеклу. Все ахнули. Трещины лучами разбежались от места удара.

— Повторяем плавку.

Миня и Егор измельчили стекло и заложили его в тигель.

— Гаврила, добавь свинца, пятую часть, — тихо приказал я ему.

Я имел в виду окись свинца, измельчённый глёт. Кстати, пришлось заказывать англам.

Плавка повторилась.

Следующая заготовка получилась намного лучше. Практически исчезла желтизна, прозрачность повысилась в разы. Видны были уже не контуры и очертания, а более-менее чёткое изображение. Вылезла другая проблема: появились две волны. Они не сильно, но всё равно искажали изображение.

— Миня, ты понял, почему изображение кривится?

— Да, вал неровный.

— Пока будем плавить — отшлифуйте вал.

— Может, оставим, Искандер? — осторожно спросил Гаврила.

— Нет,