Кровь и дурман - Наиль Эдуардович Выборнов

Гэй посмотрела на меня, после чего кивнула.

— Я знаю, Чарли, — сказала она. — Я всегда это знала.

Да, она это знала и знает. Она не стала устраивать мне истерик при посторонних, рассказала все, как есть, выслушала. Она сильная женщина, и эта сила, может быть, идет из ее русских дворянских кровей? А черт его знает, может быть и так.

— Пойдемте, — проговорил я, открыл дверь и вышел из машины, забрав портфель.

Охранник подошел к нам, помог выбраться Гэй и Антонио, а потом и Лючии с Анной-Марией.

— Отгони машину к Лански, — сказал я. — Это его. И глядите в оба — кто-то может появиться. Если появится полиция, вы должны сообщить об этом мне сразу же. Понял?

— Да, дон, — кивнул он.

Мы пошли наверх. Консьерж, наверное, удивился тому, как мы выглядим, все-таки женщины в грязи все, да и я провел ночь в камере, так что тоже не лучшее зрелище собой представляю. Но вида он не подал. Мы прошли дальше, лифтер поздоровался с нами, открыл кабинку, и мы поехали на наш этаж.

Когда мы вышли из лифта, я кивнул еще одному охраннику, который стоял у нашей двери.

— Никого не впускать, — сказал я. — Если появится полиция — задержи их. Но без стрельбы.

Он просто кивнул, я открыл дверь своим ключом, и мы вошли. Как только женщины прошли, я тут же запер дверь, накинул цепочку. Из глубины квартиры послышались шаги, выбежала Мария.

— Дон Лучано! Донна Лучано! — запричитала она. — Вы живы!

На ее глазах появились слезы. Да, все-таки наша кухарка-домоправительница болела за нас. Мы за то время, что вместе живем, как-то сроднились, что ли, иначе и не скажешь.

— Мария, помоги им, — сказал я. — Посиди с детьми, пусть они помоются, немного придут в себя.

Мне и самому неплохо было бы помыться, но я решил, что пусть женщины сперва. А я могу и потерпеть.

Гэй передала ребенка Марии, и вместе они ушли вглубь квартиры. Лючия посмотрела на меня. В общем-то, она была и не особо нужна нам — дети ели молоко все меньше и меньше, постепенно переходили на твердую пищу. У них и зубы уже были, пусть и не в полном положенном комплекте, но все равно.

Но мы с ней тоже сроднились. Она помогала Марии, а ее дочь стала партнером по играм для Антонио, пусть пока что они просто возились в манеже и перебирали игрушки с места на место.

— Я могу дать тебе денег, — сказал я. — Достаточно денег, чтобы десять лет ни о чем не думать. Если ты не хочешь оставаться, я пойму.

— Вы хотите меня прогнать, дон Лучано? — спросила она.

— Нет, — я качнул головой. — Прогонять я тебя не хочу. Но после сегодняшнего пойму, если ты сама захочешь уйти.

— Я не хочу, — она замотала головой. — Мне некуда идти, дон.

Я вздохнул.

— Тогда оставайся, — решил я. — Позже, может быть, что-то придумаем.

Может быть, замуж ее выдать за кого-нибудь из своих солдат? Девчонка она симпатичная, да и как сегодня выяснилось, достаточно сильная — пережила все это, пусть сперва и впала в шок.

Подумал об этой мысли и ужаснулся — я себя что, помещиком вообразил, который может своих крестьян женить? Не в то время живем, да и даже если бы я попал не в начало двадцатого века, а, скажем, в Россию начала восемнадцатого, точно не смог бы женить людей насильно и разводить, как скот.

— Тогда иди, — сказал я. — Отдохни.

Сам же я прошел в кабинет, кинул портфель в угол, сел за стол. Открыл ящик, достал из него пачку сигарет, сунул одну в зубы, потом налил виски, сделал глоток. Откинулся на спинку кресла.

Непростой сегодня был день. Мягко говоря непростой.

Я затянулся один раз, второй, прислушался — Мария что-то мягкое и успокаивающее говорила, Гэй ей отвечала, причем вполне нормальным голосом. Другая на ее месте ушла бы, наверное. Хотя она и понимает, что от боссов мафии жены не уходят.

Я сделал еще глоток виски, когда телефон зазвонил. Поднял трубку, сказал:

— Да?

— Чарли, это я, — послышался из трубки голос Лански. — Все на свободе, но стоят на ушах, никто ничего не понимает. Уже говорят про резню в Чайнатауне, полиции туда нагрянуло огромное количество, будут искать.

— Понятно, — сказал я. Ну на этот случай у меня был план. Все-таки я фактически сделал работу за федералов.

— Костелло сказал, чтобы ты срочно позвонил ему, он в офисе, говорит, что у него телефон разрывается. Бруни дома, с женой и дочерью.

— Альберт? — спросил я.

— Он пропал куда-то, никто не знает, куда поехал. Но с ним вроде все тоже в порядке.

Ладно, Анастазия мне сегодня, в общем-то, не нужен, мы с ним потом поговорим, когда я окончательно решу, что делать с Чайнатауном. Хотя сейчас и так ясно, что ничего не делать — полиции там просто огромное количество, так что соваться в китайский квартал сейчас будет себе дороже.

— Спасибо, Мей, — проговорил я. — Держи меня в курсе дела, если еще что-нибудь известно станет.

— Хорошо, Чарли, — ответил он.

Я повесил трубку. Подумал немного и набрал номер Костелло.

Трубку сняли почти сразу же, в ней раздался знакомый голос:

— Костелло слушает.

Он на нервах — это было сразу понятно. Голос не дрожал, но все равно понятно.

— Фрэнк, это Чарли, — сказал я. — Мейер передал, что ты меня искал.

— Чарли! — в голосе Костелло прозвучало неподдельное облегчение. — Слава Богу. Тут такое творится, что я уже не знал, что и думать. И Мейер рассказал. Как этот ублюдок вообще мог пойти на такое? Никаких понятий о чести у этих китайцев! Они даже не люди, Чарли, человек так никогда не поступил бы.

На самом деле Вэй Шень даже не был китайцем. Но об этом никто никогда не узнает, кроме Лански, который и так все понял. Да и на самом деле скотство — это интернациональная черта. Есть, конечно, некоторые культурные различия, но ублюдков среди разных наций хватает.

— Как вы там? Как Гэй, малыш?

— Все хорошо, спасибо, — ответил я. — Фрэнк, Майк погиб,