Кровь и дурман - Наиль Эдуардович Выборнов

Да, чем выше забираешься, тем больше становится ответственность. А когда ты на самой вершине оказываешься, как я, то груз этот становится очень тяжелым. Потому что пусть я и принимаю решения, но несу ответ, и не только за них, но и за действия всех своих подчиненных. Непросто это.

Я затянулся еще раз, после чего затушил сигарету, сбив пепел пальцем, и бросил ее в урну.

— Я поеду домой, — сказал я. — Отвезу своих. Мей, свяжись с Бруни и Костелло, узнай, вышли ли они уже, расскажи о том, что произошло сегодня. Позвони мне, как узнаешь, потом я сам позвоню им и поговорю.

Информацию Анслингеру я солью, а потом встречусь с теми, кто остался от этих двух тонгов, пока они опять не устроили резни. От них легко можно ожидать и подобного.

Я поднялся наверх, вошел в кабинет. Там все было так же, Гэй и Лючия сидели с детьми на руках.

— Поехали домой, — сказал я. — Хватит с нас на сегодня.

Гэй кивнула, поднялась. Я подошел к Лючии, тронул ее за плечо, и только сейчас она вздрогнула и повернула ко мне голову.

— Дон Лучано? — спросила она. — Все закончилось?

— Все закончилось, — кивнул я. — Поехали, нам пора.

— Они больше не придут?

— Они больше не придут, — подтвердил я.

— Значит, все они мертвы?

— Тебе обязательно это знать? — спросил я.

— Я и так знаю, — она чуть мотнула головой. — Мои родители родом с Сицилии, и я знаю правила.

— Пойдемте, — повторил я.

Мейер отдал мне портфель. Мы спустились вниз, ключи от машины Лански по-прежнему были у меня, так что я открыл заднюю дверь, помог женщинам сесть, сам занял место за рулем, портфель бросил на переднее пассажирское. Завел машину и поехал вперед. Нужно ехать на Парк-авеню, домой. Охрана там есть, дежурят постоянно — мало ли, вдруг кто-то решит подложить бомбу мне домой во время отсутствия.

— А Мария? — спросил я. — Что с ней?

— Она осталась дома, — ответила Гэй. — Катания сказал, что места в машине на всех не хватит, и что ему приказали забрать только нас с Антонио. Я сказала, что ребенка нужно кормить, и он согласился взять Лючию.

— Расскажи мне, — сказал я. — Что было, когда вас забрали?

Гэй немного помолчала, я посмотрел на нее в зеркало заднего вида — она посмотрела на меня в ответ, наши глаза встретились.

— Катания вез нас в сторону Джерси, а потом свернул куда-то, я сразу не поняла, спросила, в чем дело. Потом мы свернули в переулок, а там уже было две машины. Из них вышли китайцы, все при оружии. И он просто отдал нас им.

— Паршивый предатель, — выругался я.

С ним я, пожалуй, тоже поторопился. Надо было его Анастазии отдать, он ведь не только предал меня, он еще и нарушил мой запрет, когда позволил торговать на своей территории наркотой. Гнилой человек, насквозь гнилой, я это понял еще когда узнал про насильников, с которыми он работал.

И то, что я якобы не дал ему того, что он заслуживал — это всего лишь отговорки. Уверен, что он предал бы меня, даже если бы я в действительности поставил его капо и позволил бы набрать команду. Такие не меняются.

— Что дальше было? — спросил я.

— Нас отвезли в тот дом, — продолжила она. — Заперли в подвале. Кормили, поили, не били. Страшно было, я не знала, что будет дальше… Кто это был, Чарли?

— Китайцы, — ответил я. — Но никого уже нет, все они мертвы.

Она чуть вздрогнула. Да и я сам удивился, насколько обыденно это прозвучало. Сколько человек я убил сегодня? Да, они были ублюдками, но тем не менее, это для меня аргумент, а для нее это в любом случае убийство. Она ведь женщина.

Я почувствовал, как во мне снова поднимается ярость. Сжал руль покрепче, потом отпустил. Нет, не нужна мне сейчас вспышка за рулем, бить по нему и прочее. Надо успокоиться — женщин пугать я тоже не имею права, а уж детей тем более.

— Было страшно, Чарли, — сказала Гэй. — Очень страшно, Чарли. Я старалась не показывать этого. Антонио все время кричал, потом ему заклеили рот, как и мне, я билась, но они ничего не делали.

— Ты держалась, — сказал я. — Ты молодец.

— А потом началась стрельба, — сказала она. — Много стрельбы. Я думала, что нас убьют, но ничего сделать не могла — меня к тому моменту связали. Один из китайцев был с нами в комнате, держал нас под прицелом. Я думала, что он возьмет нас в заложники, но потом дверь выбили и ворвался Майк. Выстрелил. А этот китаец выстрелил в него, он упал, но сразу же вошли остальные.

Майк отдал за них жизнь, сделал все, что мог. Он смыл свой позор кровью, он был готов к этому. Он был настоящим солдатом.

И опять нас ждут похороны, давно их не было на самом деле, с той самой войны, когда мы разобрались с Маранцано. А теперь… Майк, еще люди, и те, кого убили во время бойни в церкви. Нужно будет заехать к отцу Доменико, если после этого он вообще захочет со мной разговаривать. Он ведь всегда понимал, кто я такой, а теперь понимает еще яснее.

Мы подъехали к дому на Парк-авеню, я остановил машину. Посмотрел наружу, увидел одного из охранников, который кивнул мне.

Я мог сегодня потерять все, вообще все. Не деньги и не власть, а жену и сына.

— Гэй, — проговорил я. — Я хочу, чтобы ты знала — этого больше никогда не повторится.

Я повернул голову, и она внимательно посмотрела на меня.

— Я не могу обещать тебе, что мы будем в полной безопасности, — сказал я. — В мире есть слишком много людей, которые хотели бы навредить мне. И навредить не только напрямую, но и через вас. Но любой, кто хотя бы задумается о том, чтобы тронуть тебя или Антонио, умрет. Я сотру их с лица земли, я сотру их