Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»
Кажется, мы даже не простились.
...Одиссей, сказал я. Ты не знаешь, зачем все-таки это было нужно? Понимаю, что смешно такое спрашивать — притом, что войну-то вроде бы начал именно я. И именно я больше всех не понимаю — зачем. Мы воюем десять лет, война уже давно стала для нас нормальным состоянием. Я прекрасно помню все свои поступки. Когда Елена ушла на троянском корабле, я просто-напросто сделал то, чего не мог не сделать. Но почему-то от этого загадок становится только больше...
Ну что ты, Менелай, сказал Одиссей. Все очень просто: молодая империя стремится переделать мир. Это как динамика кристаллических фаз. Не было бы твоей Елены — наследники Атрея прекрасно нашли бы другой повод, чтобы двинуть войска в Ионию. С Трои-то в любом случае надо было начинать, она — стратегический ключ. Транспортный узел, нависающий с фланга. А уж где все закончится...
...Швеция опоздала к разделу колоний. Все закончится в Южной Африке, где зулусы генерала Врангеля до сих пор держат оборону против пижонистых мальчиков в мундирах цвета хаки. А может, все закончится на просторах России. Или в каменистой пустыне Синая, куда все-таки добредет армия Агамемнона, чтобы рассыпаться под ударами фараона. Или в том же Эгейском море. Впрочем, юг или север — какая разница? Когда английский десант высаживался в Зеландии, его встретили пулеметами; те, кто выжил, говорят, что балтийская вода была малиновая от крови — буквально. И все это случилось бы неизбежно, с такой же предопределенностью, как вода из опрокинутого кувшина растекается по столу; а знаменитое покушение на принца Эрика-Леопольда — всего лишь повод...
Чушь, сказал я. Катастрофы так не начинаются. Знаешь, почему невозможно задолго и точно предсказать землетрясение? Все, кто жил в Европе, — не политики и не военные — помнят, что в тридцать четвертом году все рухнуло на ровном месте. Вот — мир, в котором о войне никто и не думает, а вот — уже война. Как будто мы споткнулись на апельсиновой корке. Говорю тебе как специалист: в сложной системе реальное богатство возможностей всегда намного больше, чем можно предположить на взгляд извне. Там, где мы видим всего два-три варианта, их на самом деле — тысячи...
Вот эта война, например, началась фактически из-за агрессии шведов против Бранденбургского курфюршества. А что, если бы кронпринц тогда не поехал в Берлин? Что, если бы Эгисф убил Агамемнона на десять лет раньше? Что, если бы Швеция вообще не стала империей? Что, если бы Алексей IV не отрекся от престола? Могло ведь случиться все, что угодно! Миллиарды пьес, в которых для нас написаны триллионы ролей... Когда я всерьез задумываюсь о таких вещах, мне делается страшно. Мне начинает казаться, что нас всех — меня, Костю, Михаила, Ольгу — захватил и понес какой-то странный спиралевидный поток; и я опять чувствую кожей прикосновение пустоты. Дыхание Хроноса. Мир сворачивается и разворачивается, как туманность — или как обертка от детской хлопушки; и на этой обертке нарисовано множество картинок... Вот варварская конница врывается в заснеженный город — всадник с зеленым рисунком на щеках пробует копьем ставни; сторожевые дозоры сбиты, а подмоги не будет: никому не выйти за пределы, поставленные Хроносом... Вот, разгоняя барашки, из волн показывается черная рубка, и изящный чайный клипер опрокидывается, получив в бок две торпеды: пожалуйте к Хроносу в гости... Ничто не предопределено, крушение было чистой случайностью — эта мысль высвечивается передо мной ясно, как ночная реклама, и сразу за ней,— другая мысль: мы прошли через этот ад, потому что так было суждено... Кем суждено? — нет ответа. Вопреки всяческому вероятию — неужели так? Щупальца Хроноса смыкаются на моем горле. У меня начинает сосать под ложечкой. Всадники в панцирях несутся по пустому городу. Ненавижу тебя, Хронос! Ненавижу!!!
Когда мотоцикл притормозил на железнодорожном переезде и везший меня унтер-офицер на минуту задрал на лоб закрывающие пол-лица очки, оказалось, что мы с ним уже были знакомы раньше — все по той же охранной службе. Звали его Павел Николаевич, фамилия его была Крюков, работал он до войны механиком в одном южном приморском городе, а в плен попал после морской десантной операции, будучи заброшен по иронии судьбы в свой же собственный родной город, к тому времени уже занятый шведскими войсками. Сама высадка десанта прошла блестяще: в штормовую погоду, зимой, ночью, штурмовые группы с катеров совершенно внезапно захватили порт, и подошедшие крейсера спокойно выгрузили все — от пехоты до танков. Но потом почти сразу что-то забуксовало: поддержка с воздуха не появилась, никакого сообщения по суше со своими так и не наладилось, а единственный большой транспорт с боеприпасами был потоплен имперской авиацией, и тогда положение десанта стало безнадежным: патроны кончились — ну и все, лапки кверху... В плену он просидел полгода в так называемом временном лагере, чуть не сдох там от голода, проводил в братскую могилу с десяток своих менее удачливых друзей и, когда в качестве платы за свободу лагерникам предложили запись во вспомогательное формирование, согласился сразу, как и почти все, кто к тому времени уцелел и еще мог передвигаться. Служил он сначала на родине в караульном отряде, сторожа порты и склады; потом их батальон перевели в Савойю и там долго гоняли по маки, заставляя искать партизан — слава Богу, без особых успехов; и только четыре месяца назад грузовым дирижаблем его перебросили сюда.
— Дела здесь — полная жопа, да и как бы могло быть иначе — ты, старший лейтенант{6}, наверное, и сам все видишь, не слепой... У них на участках прорывов одной артиллерии — по триста стволов на километр; ну какая тут, на хрен, оборона? Да и эти, мать их, покровители... Ну армейские-то с нами еще нормально, а вот гвардейцы, сволочи, как косились, так и косятся. Лишний танк доверить не хотят. Низшая раса мы для них, понял? И ни черта в этом смысле не изменилось, сколько бы там их великий магистр ни говорил, что мы, мол, союзники... Мы им, знаешь, зачем нужны, старший лейтенант? Мы им были нужны, чтобы делать самую-самую грязную работу, которой брезгует даже Гвардия. Это когда восстание было в Лемберге —