Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин

Олег опустил стену, и ночь вошла в комнату. Мы писали варианты синтеза и постепенно вживались в Мир без пространства, вернее в Мир, где материя окружала себя полем, которое мы называли пространством.

— Хватит, — сказал Олег, — поговорим.

Он выключил кибера, и мы долго сидели молча. Я думал о той закономерности, которую пытался найти Линдер. Теперь я ее знал. И знал, как ее найти. Линдер прав. Никакого сигма-поля нет. Сигма-полем мы называли сильное искажение поля гравитации, искажение пространства.

— Так, — сказал Олег, — оживленной беседы не получилось. Тогда выпьем кофе.

Он вышел на кухню принес две чашки очень горячего бульона, и мы его молча выпили. Потом Олег задавал мне вопросы, на которые я не мог ответить. Потом я пытался описать искаженное пространство в камере варихроматора. Мы снова включили кибера и через пару часов очень грубо сформулировали механизм синтеза. Его прогноз совпал с результатами в зоне больших энергий, и в нем была та самая закономерность.

— Поешь. Ты стал совсем худой за эту ночь, — сказал Олег и выключил свет. Мы составили новую серию программ и первый раз делали это не вслепую. Олег уехал, а я смотрел на пять темных экранов лаборатории и ждал. Наконец экраны осветились. Все сразу. И Олег помахал мне рукой. У пульта тоже был установлен экран, и он меня видел. Олег ввел программу в управляющий блок и подошел к пульту.

— Включай, — сказал я.

— Подожди, Стив, — он постоял минуту перед пультом, — ты бы все же поел, — сказал он и включил питание. Послышалось мощное гудение генератора плазмы. Теперь надо было ждать минут десять, пока все войдет в режим. Стрелки приборов медленно крались по шкалам. Потом на пульте часто замигал изумрудный глазок. Есть режим. Олег отвернулся от приборов и вопросительно посмотрел на меня. Теперь он всегда так делал. Раньше, когда мы оба там были, он отрабатывал программу, не обращая на меня внимания. Я торчал у пульта, а он иногда и не замечал меня. Теперь он ждет. Смотрит и ждет. Как будто не знает, что нужно выставить нулевой режим.

— Нулевой режим, — сказал я.

— По фону?

— По фону.

Олег кивнул. Ему кажется, что этот ритуал создает «эффект присутствия». Зеленая дрожащая линия горбом выгнулась на экране анализатора спектра. В камере шел синтез. Олег быстро, голосом автомата, продиктовал мне спектрограмму, и я ввел ее в кибера. Через минуту кибер фыркнул и выключился. Я вынул ролик, развернул его и показал Олегу. Он долго всматривался, потом включил корректирующий цикл. Зеленый горб дернулся, и линия медленно распрямилась. Я думал, он исчез, но Олег добавил усиление, и горб вырос снова — теперь в центре.

— Не попал, — сказал Олег и продиктовал остаток горба. Снова загудел мой старенький кибер, и на этот раз от горба остались совсем крохи. После третьего раза линия спектра стала гладкой и только иногда вздрагивала. Это в камеру сквозь все экраны ворвалась особо лихая частица из космоса и там аннигилирует в анализаторе.

— Ну, — Олег чуть растеряно улыбнулся, — начнем с третьей?

Я промолчал. Первые две программы были посчитаны для зоны малых энергий, и результат наверняка не совпал бы с прогнозом.

— Давай, — сказал я, и Олег включил рабочий цикл. На анализаторе взвилась замысловатая кривая с тремя языками. Одним большим в центре и двумя поменьше по краям, и я сразу понял, что это не то. Олег долго сравнивал ее с прогнозом, а потом, не глядя на меня, сунул в приемник сразу пятую программу. Она тоже не совпала.

— Пожалуй, пойду поем, — сказал я, когда Олег прокрутил половину серии, и ни один из спектров не имел отдаленного сходства с прогнозом. Я вышел в кухню и плотно закрыл дверь. Минут пять походил, потом прошел в ванную, разделся и залез под душ. Когда я вернулся, шел последний цикл.

— Ты не скучал? — спросил Олег. Он стоял у пульта. — За это время можно было не торопясь пообедать и сыграть пару партий с твоим кибером-инвалидом. «Повеселел, — подумал я, — значит, совпал». Конечно, совпал. Ну вот и все.

Я сел и взял прогноз. Цикл не совпадал. Очень немного, но не совпадал. Я посмотрел на Олега.

— Продолжим, — сказал он и стал скуластым, как тогда в больнице.

— Нет, Олег. Не стоит. Выключай.

— Продолжим, Стив.

— Что ты орешь! Выключай все к черту и приезжай.

— Я не ору. Я ведь и сам могу посчитать программу на хорошем компьютере, — сказал спокойно Олег, — продолжим, Стив. Понимаю. Трудно быть богом. — Я ввел данные и включил кибер. — Не грусти, парень. Богам это занятие ни к чему.

Я вынул из кибера ролик и показал Олегу. Он подошел к реактору и вывернул регулятор до упора. Гудение стало чуть громче.

— Ну вот, — сказал Олег, — и никакого фейерверка. — И он аккуратно ввел программу в приемное устройство.

Я не видел, как это произошло. Я успел заметить дикие скачки индикатора поля и сумасшедший прыжок Олега куда-то к реактору. И в этот момент погасли экраны. Сразу все. Но я знаю, как это произошло. Отлично знаю. Стоит мне закрыть глаза, и я вижу все подробности.

Кажется, я тогда закричал. Не помню.

Кросс сказал, что Олег умер, и я ушел. Мы были там вдвоем с Викой. Когда я ушел, Вика осталась там одна. Наверное, мне не надо было уходить. Но мне теперь все равно. Пожалуй, единственное, что я теперь смогу, это иногда петь песню влюбленного негра. Безнадежно влюбленного негра.

1. Письмо на родину

Дорогая Маша!

(...)

Приключившееся намедни небольшое землетрясение, едва ощутимое в нашем богоспасаемом лагере, обрушило разом целый пласт породы на западном склоне. Обнажилась практически вся группа. Склон и так обваливался понемногу, но это породило настоящий театральный эффект, с которым редко приходится сталкиваться в пыльной работе археолога.

В результате