Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин

но я боялся потери устойчивости в камере. Олег был уверен, что плазменный экран стабилизирует реакцию, называл меня педантом, говорил, что во мне нет здорового творческого авантюризма и я сдерживаю его порыв. Из лаборатории Олег аккуратно приносил ролики с результатами экпериментов, и я их анализировал дома на своем шахматном кибере. Исследовать спектры распада хилым компом — занятие довольно нудное, и когда часов в одиннадцать ворвался Олег и, насвистывая популярную песенку «Шутникам не до шуток в Ташуге», с ходу вырубил питание, я даже не разозлился. Я, пожалуй, даже доволен был, что не надо анализировать остальные. Их бы хватило часа на три, а я и так знал, что ничего важного там нет. И когда цифры в окошке анализатора судорожно заметались и пропали, а через открытое окно стал слышен дневной шум поселка, я рассовал пленки по кассетам и облегченно вздохнул. Олег сидел в самом большом и неудобном кресле и старался свистеть песню про шутников Ташуга, а не песню про веселого верблюда, которая у него получалась. Наконец, сбившись очередной раз на верблюда, Олег иссяк. Из кухни доносилось мерное пофыркивание, и я решил, что там хозяйничает Лия.

— Хочешь знать, куда ты сейчас поедешь? — спросил Олег.

Я вспомнил Вейда, пожал плечами и решил, что получилось неплохо.

— Понятно, — сказал Олег, — жест означает, что сопротивление сломлено, партнер пассивен и не в состоянии оказать сопротивление. Люди! Кормить его и, пока не пришел в себя, сажать в машину.

Из кухни вышел высокий худой парень с большими дымящимися чашками на подносе. Он шел очень медленно, не отрывая взгляда от чашек и старательно их расплескивая. За ним, тоже с подносом, вышла Вика.

— Я приготовила лимонный крем. Горячий. Вы любите горячий крем, Стив?

Я еще раз, уже отработанным движением, пожал плечами.

— Любит, — прокомментировал Олег, — вы же видите, обожает лимонный крем. Еле себя сдерживает. Теряет голову, когда видит горячий лимонный крем.

— Перестань, Олег, — сказала Вика, — лимонный — самый полезный.

Олег подошел к столу, отпил из чашки и скорчил жуткую гримасу, которая должна была обозначать блаженство.

— Познакомься, — сказал он, — Глеб Вицин, химик, специалист по безалкогольным напиткам и, как это ни странно, прилично играет в бадминтон.

Длинный парень подошел, и мы пожали руки.

— Я предлагал что-нибудь рыбное, но Вика сказала, что крем лучше, — виновато улыбнулся парень. Я подумал, что действительно странно, если этот химик хорошо играет в бадминтон. Лия ждала нас в машине. Это был длинный скоростной вечемобиль, и, пока мы не выехали из поселка, Лия вела его сама. Она неплохо водит, только поворачивает всегда неожиданно, до последнего момента не знаешь, повернет или поедет прямо. Олег убежден, что она и сама не знает. Глеб Вицин, химик, умеющий играть в бадминтон, сидел вцепившись в поручень, изо всех сил стараясь не падать на Вику при поворотах. Лица у обоих были серьезны, и они не смотрели друг на друга. Олег не свистел и не шутил. Он откинул спинку кресла и почти лежа смотрел на Лию. На магистрали было тесно, и мы не сразу втиснулись в средний ряд. Скорость там была очень высокая, дорога звенела под нами, но Лия продолжала править сама. Олег ничего не сказал, но привстал и стал смотреть на дорогу. Я знал, что у него отличная реакция, и он успеет включить автомат, но лучше бы Лия этого не делала.

Потом она все же передала управление автомату и о чем-то заговорила с Олегом. Глеб вдруг спросил меня про режим формирования поля в варихроматоре, потом про микросинтез, и у нас получился интересный разговор. Вика молча смотрела то на меня, то на Глеба, и когда мы заспорили о природе сигма-поля, было похоже, что она наблюдает игру в теннис. Незаметно подкралось море. Зеленые волны легко накатывались на низкий берег. Все замолчали. Вдруг машину здорово тряхнуло, меня бросило на Олега, затем в другую сторону и снова на Олега. Вика закричала: «Лия, перестань!», но нас продолжало мотать. Я наконец схватился за поручень и увидел, что машина дико виляет на пустом шоссе, за рулем снова Лия, с обеих сторон шоссе море до горизонта, Глеб крепко держит Вику за плечи, а Олег уставился на зеленый глазок автомата защиты, который при каждом повороте подмигивает красным, и лицо у него спокойное и немного грустное.

— Надо было лететь на рейсовом птерокаре, — вздохнул Олег, и Лия тут же выровняла машину.

— В женщинах меня удивляет своеобразное чувство юмора, но таких шутников безопасней возить в багажнике. — Олег притворился рассерженным. Не умел он злиться на Лию.

— Мы уже минут десять едем по морскому шоссе. Вокруг волны и солнце, и никто этого не замечал. Я и решила вас растрясти. — Она протянула руку к пульту. Машина резко замедлила ход, верхняя часть кузова раздвинулась и ушла в борта, а на нас рухнул запах моря.

— А насчет чувства юмора, — Лия улыбнулась Олегу, — без него веселее. — Она вытянула вперед тонкие руки, подставила лицо солнцу, ветру, морю, а улыбка так и осталась на нем.

Под водой все блестели, как елочные игрушки, и были похожи на больших рыб. Только Олег выглядел человеком. Он не надел защитную чешую и вышел в море в одной гидропленке. Это было нарушение инструкции, и Клод не должен был выпускать Олега без чешуи. Нам-то он полчаса объяснял, что море — всегда море, и в нем бывает всякое, что тут свои законы и что чешуя — один из законов моря. В этом месте Олег фыркнул, и Клод сказал, что больше всего акулы любят сочных весельчаков, что это для них самое лакомое блюдо, и что его, Клода, всегда интересовало, как это акулы выедают шутников в больших компаниях. Тогда Олег сказал, что, если это так, он теперь знает, по каким признакам подбирают инструкторов в подводные дома отдыха, и почему эти инструкторы не боятся акул. А Клод сказал сонным голосом, не глядя на Олега, что иногда ему начинает казаться, что с точки зрения оздоровления человечества акулы — самые полезные твари. Олег хотел что-то ответить, но вмешалась Лия и сказала, что, если их не остановить, они могут зашутить до полного одурения всю компанию. Потом оказалось, что Олег и Клод давно знакомы и много раз плавали вместе в дальние маршруты.

Чешуя стесняла движения, в ней