Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров
«Вы справились»
Голос прозвучал у меня в голове, тихий и ровный, и я сразу его узнал. Мы разжали руки и обернулись.
Над котловиной, там, где только что никого не было, стояли Высшие. Они обещали встретить меня здесь, когда я закончу с шепчущим, и сдержали слово.
Их было шестеро, как и тогда. Огромные, полупрозрачные, затопленные ровной лазурью, они возвышались над нами, и их свет заливал погасшего Стража, Гримма и нас самих. Я не слышал, как они пришли. Похоже, их фраза: «ну, мы же звенящие» и правда объясняла всё.
Продолжили они так, будто мы расстались минуту назад, на полуслове.
«Вы убили шепчущего раньше, чем он стал глушащим. Это хорошо. Теперь небо можно открыть. Ненадолго»
Я поднялся с колен и выпрямился.
— Спасибо вам, — сказал я и кивнул на Гримма. — За него. И за того, кто… отдал себя.
Высшие коротко замерцали.
«Мы сделали то, что должны были сделать»
И всё, без пафоса и без долгих слов. Просто факт, как будто речь шла о том, чтобы перенести камень с места на место. А следом, тем же ровным тоном, без всякого перехода, они спросили:
«Когда открыть небо? И когда его закрыть?»
Я растерянно моргнул.
— В смысле? — вырвалось у меня. — Вот так просто?
Высшие молчали и, кажется, даже не поняли вопроса. Они были готовы. Они сказали «да» ещё при первой встрече, и с тех пор для них ничего не изменилось. Шепчущий убит, условие выполнено, теперь дело за мной.
«Назови сроки, звенящий»
Только тут я понял, что сроков у меня нет совсем. Всё это время я думал о Пастыре, о том, как дойти, как убить, как выжить, а дорогой сюда только о Гримме. Что будет потом, если я всё-таки выживу, я как-то не планировал. «Потом» казалось таким далёким, что о нём не стоило и думать. А теперь оно наступило, и от меня ждали простую цифру.
Я лихорадочно пытался сообразить. Сколько людей сейчас живы? Где они? Сколько им идти?
И тут тихо подал голос Маршал.
«Ты видел карту?»
Карту я видел. Ту самую, распечатанную на бумаге, которую Грейн отдал мне у ворот «Гаммы-4», с зонами высадки, оттенёнными разными цветами. Я тогда ещё удивлялся, как далеко друг от друга их разбросали. Маршал, видимо, вытащил её из моей памяти раньше, чем я сам о ней вспомнил.
Я прикрыл глаза и посчитал.
Наша «Гамма-4» стояла в зоне Золотой Лиги, ближе к её восточному краю. От самых дальних баз Лиги до неё было, по самым грубым прикидкам, километров семьсот-девятьсот. Зоны Чёрной Унии на севере и Содружества Равных на юге начинались километрах в пятистах, а их дальние базы лежали за тысячу. Протекторат Драконов был вроде бы и ближе всех, но за хребтом, и идти им в обход гор было куда дольше, чем по прямой, а вот перейдут ли они через горы — это был вопрос. А три государства на другом материке… о них можно было даже не думать. Через океан никто из них сюда не доберётся. Тем более с тремя Пастырями на том континенте…
Тройка налегке, вроде нас, проходит по Скверне километров шестьдесят-семьдесят в день. Колонна с тачками, как наша от «Браво-6», чуть больше пятидесяти. А большая колонна со всем необходимым для долгой дороги? Да ещё противостоя тварям? Да, все здесь уже инициированные, но мне кажется, что такая колонна пройдёт от силы тридцать километров в день. Значит, ближним базам Лиги идти неделю, дальним месяц и больше. Унии и Содружеству от трёх недель до шести. Драконам ещё дольше, если они не полезут через хребет.
— Два месяца, — сказал я, открывая глаза. — Нужно, чтобы небо было открыто хотя бы два месяца. А лучше три.
По их лазури прошла волна, и мне показалось, что в ней сквозило сожаление.
«Чем дольше открыто небо, тем сильнее поток в щели. А чем сильнее поток, тем быстрее зреют остальные шепчущие. Тринадцать суток. Дольше нельзя»
У меня перехватило дыхание.
— Тринадцать⁈ Да за тринадцать суток половина из них даже не узнает, что надо идти!
«Тринадцать»
Сказано это было спокойно и окончательно, словно о законе природы. Спорить с этим было всё равно что спорить с восходом солнца. Я сжал зубы и заставил себя думать. Небо открыто тринадцать суток, ладно. Но кто сказал, что люди должны трогаться только тогда, когда небо откроется?
— Тогда вот как, — сказал я медленно, нащупывая мысль. — Я объявляю сбор сейчас. Люди начинают идти заранее, все, кто может, а вы ждёте. И открываете небо тогда, когда они подойдут к «Гамме-4». А тринадцать суток… их хватит, чтобы вывезти тех, кто уже будет на месте. Так? Подождите немного, я сбегаю на базу, договорюсь, выясню, кто где, и вернусь к вам с точным сроком.
И тут меня ошарашили второй раз.
«Шепчущие зреют, юный звенящий. Ты убил одного, но их ещё четверо. Тот, что на севере, скоро войдёт в силу, ты сам чувствовал его взгляд. Когда он станет глушащим, бегать будет уже поздно. Сорок суток с сегодняшнего дня. Больше у вас нет»
Я стоял посреди котловины и считал. Тринадцать суток неба, они нужны все, до последнего дня, иначе не успеют забрать всех, кто дойдёт. Значит, до открытия остаётся двадцать семь. Двадцать семь дней, чтобы весть разошлась по всему материку, чтобы люди собрались, бросили свои базы и дошли. Сорок дней по их же словам предел, а значит, на предельный срок рассчитывать нельзя. На пределе всегда что-нибудь идёт не так.
И решать нужно было прямо сейчас, здесь, в этой котловине, за всех людей, которые ещё живы на этой планете.
А сколько их? Я и это попробовал прикинуть. Каждое из семи государств высадило на Скверну по десять миллионов человек. Инициацию из них проходят двое-трое, ну, четверо из тысячи. Значит, у каждого государства на старте было тысяч двадцать, от силы сорок инициированных. За эти месяцы погибла, наверное, половина, если не больше. Четыре государства на нашем материке. Выходило, что я сейчас решаю за несколько десятков тысяч человек. А за тех, кто за океаном, решать было уже… поздно.
Почти три с половиной недели до