Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров

Огонь, который я влил в клинок, никуда не делся. И уйти ему сейчас было некуда, кроме как наружу!

Я выпустил рукоять, оттолкнулся «Рывком» в сторону, туда, где лежал Гримм, рухнул на него сверху, накрыв его своим телом, и влил в «Каменную кожу» всё, что у меня ещё оставалось.

Рвануло так, что мир на мгновение стал белым.

Земля вздыбилась, в стороны полетели камни, обломки контейнеров, комья земли, и ударная волна прокатилась по двору, сметая всё на своём пути. Мутанты, которые бежали на помощь своему хозяину, исчезли в этой волне, как исчезают сухие листья в костре. Меня вдавило в Гримма, по спине замолотило камнями, и в ушах остался только тонкий, протяжный звон.

Пролежал я так, наверное, секунду, а может, и целую минуту.

Потом звон в ушах начал стихать, и сквозь него я услышал, как под моим телом хрипло и неровно дышит Гримм. Живой!!! Я осторожно скатился с него, стряхивая с себя камни, и приподнялся на локте.

На месте Пастыря зияла воронка. Неглубокая, с оплавленными, ещё дымящимися краями, и на её дне, там, где только что лежала огромная туша с рогами, клубилась тьма. Только теперь её тянуло внутрь, в одну точку, в самую середину воронки, как воду затягивает в слив, и вместе с ней туда утягивало всё, что успело пролезть в наш мир. Я почувствовал Источником, как проход схлопывается, складывается сам в себя, как с той стороны что-то яростно бьётся, пытаясь удержать его открытым, и как огромный силуэт за ним отрезает, словно ножом. А потом точка погасла, и двери больше не было.

А ещё в этой воронке лежало то, что осталось от моего меча — оплавленная рукоятка и сантиметров пять изломанной стали клинка.

— Проклятье… — выдавил я из себя.

Вот только… Внутри меня внезапно стало тихо!

В лощине по-прежнему ревело и грохотало, зато тихо стало у меня внутри. Что изменилось, я понял только через несколько секунд. Зов, тот тяжёлый гул, что гнал мутантов на восток и который я в последние дни уже перестал замечать, как перестают замечать шум за стеной… его больше не было. Впервые со встречи с альфой я слышал тишину.

Я стоял посреди разгромленного двора и слушал её, и мне хотелось смеяться.

А вокруг творилось то, чего я и ждал. Всё, что осталось от армии Пастыря, теперь было ничьим. Одержимые, лишившиеся хозяина, так и остались верны Изнанке и продолжали драться, тупо и злобно. А вот мутанты, которых больше не держал никакой зов, останавливались один за другим, озирались, будто просыпаясь… А затем часть бросалась на ближайших, а другая часть начала беспорядочно разбегаться в разные стороны. Вся лощина за какую-то минуту превратилась в одну огромную свалку, где каждый рвал каждого, и до нас с Гриммом этой свалке не было никакого дела.

Один за другим выжившие Стражи-боевики уходили под землю, медленно и тяжело, с тусклыми, едва тлеющими гребнями, видимо стремясь вернуться к своим зонам, к своей земле, где они ещё могли восстановиться. Вот только примерно две трети из них так и остались лежать посреди лощины. Их гребни погасли совсем, и они не шевелились. А мутанты обтекали их, как вода обтекает камни, и даже не пытались нападать. Наверное, чувствовали, что нападать уже не нужно…

Я поднял голову к уступу и коснулся Олега своим вниманием.

«В порядке?»

Ответа не было. Секунда, две, пять…

Наконец пришло, коряво и с трудом:

«…живой. Голова… трещит… командир»

Я выдохнул с облегчением.

«Лежи там. Не высовывайся. Мы сейчас»

Гримм так и не пришёл в себя. Он лежал на спине, обожжённый, весь в крови, и от золотого щита на нём остались только редкие слабые вспышки, которые пробегали по коже и гасли, пробегали и гасли, как пульс, который вот-вот остановится. Сеть под кожей местами была тёмной, мёртвой, будто её выжгли.

Я положил руку ему на грудь и почувствовал, как под ладонью слабо, но упрямо бьётся сердце.

— Держись, здоровяк, — сказал я. — Слышишь? Держись.

Земля рядом дрогнула. Я вскинулся, хватая лежащий рядом «Гладиус», но это были свои. Двое боевиков выросли из земли у самой воронки, огромные, с еле тлеющими гребнями. Они медленно, всем телом, наклонились над Гриммом и опустили к нему безглазые головы. Низко, почти касаясь. И замерли так, как замирали тогда, в котловине, перед своими.

— Молю вас. Помогите ему, если сможете. Я на всё готов! — собрав свою мысль в иглу, я отправил её Стражам, постаравшись сохранить все свои эмоции.

Потому что лично я помочь другу вряд ли чем-то мог. Как для обычного человека он выглядел почти целым, но я точно чувствовал, что что-то смертельно поломалось внутри него. Если кто-то ему может помочь, так это только эти его «странные» братья.

Ответа я никакого не получил, но зато я почувствовал… новый взгляд.

Далёкий, очень далёкий, с другого конца континента, оттуда, где в момент сборки второй Звезды я видел ещё одну горящую чёрную точку. Там что-то медленно подняло голову и посмотрело сюда, на эту лощину, на дыру, которая только что появилась в этом мире и тут же захлопнулась, вместе со смертью Пастыря. Кто-то смотрел тяжело, внимательно и без всякой спешки. Так смотрят на соседский участок, зная, что он остался без хозяина.

Это был второй Пастырь, и он меня запоминал…

Второй Пастырь смотрел на меня недолго. Тяжёлый взгляд лишь скользнул по лощине, по воронке, по мне, задержался на мгновение и ушёл. А вот одержимые его заметили!

Ближайший ко мне, здоровенный кадавр с обгоревшим боком, который только что рвал зубами мутанта, вдруг замер и медленно повернул голову на север. Постоял так секунду, другую, словно слушал что-то, неслышное мне. Потом бросил недогрызенную добычу и сорвался на бег. Прямо на север, через лощину, через камни, через тела, не разбирая дороги.

За ним сорвался второй, третий, десятый. Одержимые по всей лощине один за другим бросали драку, разворачивались и бежали в одну сторону, на север, туда, где у края материка горела вторая чёрная точка, та, что я разглядел при сборке второй Звезды. Бежать им было сотни километров, а может, и всю тысячу. Но они бежали, не оглядываясь, на зов нового хозяина.

Я смотрел