Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров
Последний модуль стоял на поле за воротами, и до рассвета оставалось совсем немного. Лагерь опустел. От него остались кострища, брошенные тачки и брезент, который хлопал на ветру. На севере, за лесом, горело, и Грейн знал, что где-то там бегут к «Гамме-4» одержимые, возглавляемые Пастырем.
Элиза стояла у трапа и смотрела на юго-восток, на тёмную кромку леса, туда, куда второго июня ушли трое.
— Не высматривай, Морено, — сказал ей Грейн. — Он сюда не придёт.
— Я знаю, комендант.
И всё равно обернулась ещё раз, уже с трапа.
Грейн поднялся последним. У люка он остановился и посмотрел на свою базу. На стену из наборных плит, на замолчавшие «Утёсы», на восточную вышку, у которой они с Виктором столько раз стояли на ветру. Пустой двор, пустые контейнеры, открытые ворота. Двенадцать раз он уходил с Мёртвых миров и ни разу ещё не уходил последним. А потом люк закрылся.
Модуль тряхнуло, всех вдавило в кресла, и в узком иллюминаторе поплыла вниз «Гамма-4». Огни посадочного поля, тёмный квадрат стены, зарево на севере. Где-то там, в темноте, согласно сведений с орбиты, около сотни человек шли на огни, которые гасли сейчас у них на глазах. Потом модуль ушёл в высоту, и земля пропала.
Элиза сидела рядом. Но как только спала стартовая перегрузка, спросила тихо, чтобы не услышали остальные:
— Он ушёл?
Грейн повернулся к ней, собираясь ответить, и понял, что ответа у него нет. Куда ушёл мальчишка и успел ли он вообще уйти, Грейн не знал. А потом дверь открылась, и за ним пришли эти двое.
На экране Скверна кипела.
Грейн смотрел вниз и думал о Викторе. О юноше, вчерашнем мальчике, который пришёл когда-то на «Браво-7» с одним жетоном и именем погибшего клана, а потом развернул у стен «Гаммы-4» целое стадо, договорился со Стражами зон, которых вся Империя считает тварями, и сам назначил Скверне день Перезагрузки. Такие не сгорают просто потому, что так положено по законам Мёртвых миров. Такие всегда побеждают и уходят… к новым подвигам. Куда и как, Грейн не знал. Но ответ на вопрос Элизы у него теперь был. Он ушёл.
— Пойдёмте, комендант, — сказал Инквизитор. От экрана он, оказывается, уже отвернулся и смотрел на Грейна.
Грейн кивнул. Куда он сейчас пойдёт, он представлял примерно. В изолятор, скорее всего в одиночный, а оттуда туда, где с комендантами разговаривают по-настоящему. Двенадцать Игр он обманывал смерть на Мёртвых мирах, и закончить в допросной было бы даже немного обидно.
Вниз Инквизитор его не повёл. А следом за ними, к удивлению Грейна, пошёл Арбитр, глава всей миссии, человек, который выносил решения Великим государствам, и молча шагал теперь рядом с комендантом с Мёртвого мира так, будто это было самым обычным делом. Конвоиры топали сзади. Коридор, ещё коридор, переборка, и наконец дверь, которую Инквизитор открыл сам.
— Каюта капитана, — сказал Арбитр. — Здесь нам не помешают.
Каюта была пуста. Стол с кофейником и тремя чашками, кресла, пустые полки и ни одной личной вещи, словно здесь вообще никто никогда не жил. Где капитан «Истины» и почему его каюту отдали под разговор с комендантом, Грейну объяснять никто не стал, а сам он спрашивать не собирался. Один конвоир остался за дверью, второй встал внутри, у переборки, и каюта сразу стала вдвое меньше.
— Садитесь, комендант, — сказал Инквизитор. — Кофе?
Грейн чуть не рассмеялся. Откуда такая любезность? Но сел.
Арбитр взял кофейник и лично разлил по чашкам, и по каюте поплыл запах, от которого Грейн на секунду забыл, где находится. Настоящий кофе. Зерновой, крепкий и горьковатый. Как давно он его не пил, Грейн даже не взялся бы посчитать: с тех пор как стал комендантом, у него был только растворимый из жестяных банок, привилегия руководящего состава, и последнюю банку он оставил на «Гамме-4», в шкафу, рядом с мешочком сахара.
— Растворимого у нас нет, извините, — сказал Инквизитор, будто отвечал на что-то. — Придётся вам потерпеть настоящий.
Грейн поднял на него глаза. Вслух он не говорил ничего. Наверное, всё-таки поморщился, решил он. Это что сейчас было? Шутка от Инквизитора⁈
Чашки были тонкие, белые, фарфоровые. Грейн подержал свою в ладонях и вспомнил другую, пожелтевшую, с полустёртыми буквами, которая лежала сейчас где-то на этом корабле, на дне его вещмешка.
Разговор пошёл самый обыкновенный, и от этого только более странный. Арбитр спрашивал, Грейн отвечал. Когда открылось небо, как часто садились модули, как держался лагерь, почему он сам отказался подняться первым бортом.
— Это моя база, господин Арбитр. Я вам так и сказал.
— Сказали, — согласился Арбитр.
Потом он спросил еще несколько незначительных вопросов, и Грейн на них честно ответил.
— Двенадцать Игр, комендант, — сказал вдруг Инквизитор так просто, будто справлялся о здоровье.
— Уже тринадцать, господин Инквизитор, — Грейн отпил кофе. — Эти, думаю, уже можно засчитать.
Инквизитор чуть наклонил голову, и оценил он шутку или нет, по его лицу понять было невозможно.
— Десятого июня, — Арбитр поставил чашку на стол, — вы вышли в общий эфир сразу после эсквайра Ястребова. «Пусть небо обрушится на предателя Империи». Объясните.
— А что тут объяснять, господин арбитр? — Грейн пожал плечами. — Дезертир с моей базы, вышел в эфир, при всех. Сорвался старик. Виноват.
Сказано было гладко. Вот только… его сейчас видели насквозь, и отпираться дальше было глупо.
— Вы его предупредили, — так же ровно добавил Инквизитор.
Он помолчал, давая Грейну это проглотить, и продолжил:
— Пятнадцатого июля, сразу после последнего послания. «Браво-7» на связи. «Иди и победи, рыцарь». Что это было?
Грейн знал, что сейчас может сказать правду, а может соврать, и знал, что разницы, похоже, никакой. И всё равно соврал. Из упрямства, наверное. Или потому, что двенадцать Игр приучили его держать позицию до последнего, даже когда держать её уже бессмысленно.
— Со старой базой прощался, господин Инквизитор. «Браво-7» моя первая база на этих Играх, а старики сентиментальны, вы же знаете. Ну а «рыцарь»… Так я всех своих одарённых звал. Им нравилось.
Ложь вышла такой нелепой, что за подобный доклад на «Браво-7» он сам отправил бы докладчика на неделю