Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров

Формально это были инициированные. Золотой фонд человечества, будущие Звёздные Рыцари, элита, чёрт бы её побрал! А по факту передо мной стояли кладовщик, двое совсем молодых, парень и девушка лет по двадцать, и немолодой мужик с руками работяги. У всех пробуждён Источник, все два месяца учились не умирать, и всё равно они изначально были слабейшие из всех, именно за это их и определили в «кукушки». А сейчас слабейших из всех собирались отправить в поле на двое суток, чтобы они первыми услышали то, чего нормальный человек так-то боится до усрачки.

Грейн говорил с ними коротко и очень спокойно. Не врал, не обещал, что всё будет хорошо, не давил на долг. Просто объяснил задачу: сесть, слушать, услышать, убежать. Дважды повторил, что драться им запрещено. Ещё раз повторил, что задача их не геройствовать, а предупредить базу.

Двое согласились сразу, и по ним было видно, что они и сами не поняли, как это у них вышло.

Третий, тот самый работяга, стоял и мотал головой. От него шёл такой густой, простой и совершенно честный ужас, что мне стало даже немного неудобно. Он не был трусом. Он просто очень отчётливо представлял себе, как это, сидеть двое суток в поле и ждать, пока из-за деревьев выйдет то, что он видел вчера перед стенами во всей красе.

Грейн отвёл его в сторону и говорил с ним минут пять. Негромко, я не слышал ни слова. Потом «работяга» вытер лицо ладонью, кивнул и пошёл собираться.

А охрану комендант отбирал совсем иначе. Быстро, по фамилиям, не спрашивая согласия и не объясняя ничего.

— Хрулев. Тедеско. Ланге. Ковач. Мбеки. Штерн.

В охрану Грейн ставил лучших. Собственно, тех самых, кого нормальный комендант в первую очередь оставил бы на стене, потому что от них там больше всего толку. Он снимал со стены шестерых лучших и отдавал их по трое молодому парню (девушку он отсеял) и «работяге».

И вот это, если кому интересно, и есть разница между командиром, который хочет получить результат, и командиром, который хочет получить результат и вернуть людей. Разница, вообще-то, огромная.

Ушли они за два часа до рассвета.

Жиль уходил последним, уже в воротах обернулся и коротко кивнул мне. Не поклонился, не сказал ничего пафосного, просто кивнул, как кивают человеку, с которым, возможно, ещё увидятся. Я кивнул в ответ.

А потом створки закрыли, и я остался стоять во дворе, слушая, как за стеной затихают шаги, и очень хорошо понимая, что кого-то из этих девятерых я вижу в последний раз.

Гримм ждал меня у контейнера.

Он вообще довольно часто оказывался там, где я собирался быть, минуты за две до того, как я туда приходил, и я так и не понял, чутьё это, привычка или он просто хорошо считывает мои маршруты. В любом случае мне это нравилось, я к этому уже начал привыкать. Сидел он на корточках у стены и смотрел на ворота, за которыми только что скрылись дозорные.

— Гримм, — сказал я. — Есть работа. Тяжёлая, и я не могу тебе приказать. Могу только попросить.

Он поднялся одним движением и посмотрел мне в глаза. Он всегда смотрел в глаза, кому угодно и сколько угодно, спокойно и без вызова, и это, кстати, была одна из первых вещей, которая заставила меня к нему присмотреться всерьёз. Люди, которых всю жизнь били, так не смотрят.

— Говори.

— Через двое суток сюда придут три колонны. Дозорные скажут мне, когда и сколько, — я помолчал, подбирая слова попроще. — Но мне нужно другое. Мне нужно знать, кто их ведёт.

— Поводыри, — сказал Гримм.

— Может быть, поводыри. А может быть, тот, кто был позавчерав Роше Гарео. Тот, кто вышел на связь в конце. Понимаешь разницу, дружище? Если это поводыри, то это одно дело. Если это будет Пастырь, поводки будет держать он, а это совсем другое дело. И мне нужно знать об этом заранее, а не за минуту до того, как всё начнётся.

Гримм слушал не перебивая. Он вообще слушал очень хорошо, гораздо лучше многих людей, которых я знал.

— Тебя они не видят, — продолжил я. — Ни твари, ни одержимые. Ты можешь подойти вплотную, посмотреть и уйти, и никто даже головы не повернёт. Я не могу отправить туда человека, Гримм. Человек не вернётся. А ты вернёшься.

— Куда идти?

Я вывел его к воротам и показал рукой на северо-запад, туда, где за чёрным ночным полем угадывалась гряда.

— Туда. По следам Жиля, они ушли той же дорогой, только тебе идти дальше. Дальняя колонна самая большая, около двух тысяч одержимых по нашим прогнозам, — тут я гадал, и гадал вслух, потому что скрывать это от него не имело смысла. — Я думаю, он там. Если ты собираешь три стада с трёх сторон и сводишь их в одну точку, ты идёшь с самым большим, потому что оно решает исход, а два других просто должны прийти вовремя. Так поступил бы я. Так поступил бы Грейн. Так, надеюсь, поступит и он.

— А если нет?

Хороший вопрос. Обидно, что ответа у меня не было.

— Тогда мы узнаем об этом через несколько дней, — сказал я честно. — И это будет плохой день.

Гримм кивнул. Потом сделал то, чего я от него не ждал: протянул руку и коротко, крепко тронул меня за плечо. Так делают старшие, когда говорят «не переживай», и это было настолько по-человечески, что у меня что-то внутри дрогнуло.

— Смотреть. Не трогать, — сказал он. — Вернусь.

— Три вещи меня интересуют, Гримм. Первое: идут ли с ними твари Скверны или одни одержимые. Это важнее всего, запомни. Второе: есть ли поводыри и сколько. Третье: есть ли сам Пастырь. Если увидишь его, не подходи. Не приближайся вообще. Посмотри издали и уходи.

— Понял.

— И, Гримм… — я запнулся. — Если выбирать между «узнать» с риском для твое жизни или же просто «вернуться», ты возвращаешься. Это приказ. Единственный, который я тебе сегодня отдам.

Он посмотрел на меня ещё секунду, коротко наклонил голову и пошёл к воротам.

Караульные его пропустили. Их предупредили, и всё равно оба отступили на шаг, когда он проходил мимо, и оба потом ещё долго смотрели ему вслед. Мутант, идущий ночью за ворота