Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров

Я стоял и смотрел, как мой друг растворяется в темноте, буквально за десять шагов. Гримм не спрятался, не пригнулся, просто шёл, и в какой-то момент его не стало видно, хотя я точно знал, где он.

Гримма не видит никто. Это, конечно, огромное преимущество.

Плохо только, что это работает и в обратную сторону: если он не вернётся, я об этом тоже никак не узнаю…

Удачи тебе, мой новый верный друг! И обязательно возвращайся!

Утром люди на «Гамме-4» проснулись и взялись за лопаты.

Началось это, впрочем, ещё до рассвета, потому что Грейн, судя по всему, спал этой ночью примерно столько же, сколько и я, то есть нисколько. К тому моменту, когда небо посветлело, у него уже был расписан весь день: кто, где, сколько человек, с каким инструментом и до какого часа.

Я вышел во двор и обнаружил, что база превратилась в стройку.

— Комендант, — сказал я, найдя Грейна у восточного пролома. — Куда меня?

— Никуда, — не оборачиваясь, отозвался он. — Ты идёшь в свой контейнер и садишься медитировать. Это не обсуждается, Виктор, мы вчера всё решили.

— Я могу таскать брёвна, — не то чтобы я сейчас геройствовал или козлил, просто тело требовало физической нагрузки немного перед медитацией.

— Ты можешь таскать брёвна, — согласился Грейн. — А ещё послезавтра ты можешь оказаться единственным, кто способен остановить то, что сюда придёт. Угадай, что из этого мне нужнее? — он всё-таки обернулся и посмотрел на меня своим сканирующим взглядом. — Хотя знаешь что. Походи полчаса, посмотри. Тебе полезно, а мне спокойнее, когда ты на виду.

И я пошёл смотреть.

Ров у «Гаммы-4» был всегда, его отрыли ещё при закладке базы, по нормативу и без души: полтора метра глубины, пологие стенки, скорее обозначение, чем препятствие. Полсотни человек с лопатами занимались тем, что превращали норматив во что-то настоящее. Углубляли, срезали внешнюю стенку круче, а из вынутой земли валили бруствер по внутреннему краю.

А в дно рва вбивали колья.

Срубленные деревья и крупные ветки обтесывали тут же, десятка полтора человек сидели рядком у стены и работали топорами, и вокруг них было по колено щепы. Кол выходил в руку толщиной, с грубо, но остро заточенным концом, и ставили их в дно частой щёткой, наклонно, остриями наружу, так, чтобы тот, кто прыгнет в ров сверху, встретился с ними всем весом.

— Толково, — сказал я подошедшему Фридриху совершенно искренне.

— Сойдёт, — буркнул он. — Против этих сойдёт. Тварь ведь не думает, куда ставит лапу. Она идёт, потому что ей приказали. Первая сотня насадится, вторая пойдёт по первой, третья по второй, и вот тогда ров кончится. Но это будет уже не через минуту, а через полчаса.

И вот тут я увидел совсем другого Фридриха.

Он всю ночь и всё утро работал, это было видно по нему сразу: грязный по локоть, голос сел, а глаза при этом были не мутные, а очень внимательные. Он ходил от участка к участку и делал одну и ту же вещь, которую я поначалу даже не сразу понял: смотрел, как получается, и переставлял людей. Здесь кто-то слишком быстро расходовал резерв, таская брёвна в одиночку, и он молча ставил его в группу. Там кол вбивали слишком отвесно, и он забирал у человека кувалду, показывал руками угол, отдавал кувалду обратно и шёл дальше, не сказав ни слова похвалы или упрёка.

Это была работа профессионала. Причём хорошего профессионала, надо признать.

Отец его за это и терпел, вспомнил я. Все годы, что Фридрих ходил по нашему клану с этой своей вечной кислой рожей и называл Ястребов мягкотелыми идеалистами, отец закрывал на это глаза ровно потому, что инструктором он был по-настоящему хорошим.

Обидно, конечно, что хороший инструктор в комплекте с гнильцой шёл. Но, видимо, так бывает чаще, чем нам хотелось бы.

Опушка подходила к базе метров на четыреста в самой ближней точке на востоке, и всё это время она была для нас скорее плюсом, потому что оттуда шли дрова, а обзор с вышек она не закрывала. Теперь её безжалостно прорежали. Не вырубали подчистую, на это не хватило бы и недели, а валили выборочно, полосой, кронами наружу, к лесу.

Засека. Древняя, как сама война, штука, о которой я читал только в книжках про древнюю Терру: поваленные деревья лежат сплошным ломаным полем, ветки заострены и торчат навстречу, и через это невозможно ни пройти строем, ни пробежать, ни толком проползти. Можно только пытаться пролезть медленно, по одному, и очень долго. То есть ровно столько, сколько нужно пулемётчику на вышке.

— Виктор! — раздалось откуда-то сверху.

Олег сидел на крыше жилого модуля и оттуда, свесив ноги, наблюдал, как внизу таскают брёвна.

— Ты, я смотрю, тоже в трудовом порыве, — заметил я.

— Я, командир, при исполнении, — оскорбился он. — Комендант велел мне выбрать позицию. Я вот выбираю. Уже четвёртый час выбираю, между прочим, дело ответственное.

— И как успехи?

— Отвратительно, — вздохнул Олег и посерьёзнел. — Отсюда хорошо видно север и восток, но не видно ничего западнее вон той вышки. С самой вышки видно всё, но там «Утёс», а рядом с «Утёсом» стрелять из винтовки это как читать книгу в кузнице. Вот и сижу, выбираю из двух плохих вариантов.

Он был прав, и он думал в правильную сторону, и я поймал себя на том, что за два месяца этот человек, которого я вытащил с «Браво-7» полусумасшедшим от страха, превратился в кого-то, с кем можно советоваться о тактике предстоящего боя.

— Бери крышу, — сказал я. — С вышки будешь глохнуть и мазать. И скажи Грейну, что я велел выдать тебе мешки с песком, если он спросит, я подтвержу.

— Слушаюсь, командир, — Олег отдал воинское приветствие ладонью и чуть не свалился с крыши.

Волчьи ямы копали на трёх направлениях, там, где по расчёту коменданта пойдут основные потоки. Ямы получались небольшими, в человеческий рост, с колом на дне, и сверху их закрывали жердями, ветками и дёрном.

— Может кого задержит, может даже убьет, при хорошем раскладе, — пожал плечами Грейн, когда я спросил, есть ли в них смысл при таком количестве идущих. — Но дело не в этом.