Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров

Рогатки вязали у ворот. Крест-накрест сбитые брёвна, из которых во все стороны торчали заострённые колья, и всё это на грубых деревянных крестовинах, чтобы можно было выкатить и оттащить вручную. Их ставили в два ряда перед створками и перед восточным проломом, который к тому времени уже наполовину заложили.

Я ушел медитировать и провел в контейнере почти весь день, восстанавливая поврежденную «кружку» Воли. Когда я вышел из контейнера к вечеру первых суток, я поднялся на стену и посмотрел на то, что у нас получилось.

Поле перед «Гаммой-4» стало неопрятным и… каким-то «злым». Ров ощерился щёткой кольев. На опушке полосой лёг завал из поваленного леса. Между ними и стеной торчали надолбы, вкопанные наклонно, остриями наружу, и всё это было расставлено не сплошняком, а с умом: так, чтобы идущий инстинктивно уходил в проходы, а проходы эти сходились ровно к волчьим ямам. Ну и «Утёсы» на вышках пристрелялись заранее.

Красиво, чёрт возьми, по-своему!

Грейн поднялся и встал рядом. Молча, как и вчера утром, и я уже начинал понимать, что это его манера: он приходил и вставал рядом, когда хотел о чём-то подумать вместе.

— На «Браво-7» тыл был прикрыт рекой, — сказал он наконец.

— Помню, — отозвался я. — Это было удобно.

— Река это, Виктор, лучшее, что может быть у базы. Река не спит, не устаёт, не требует патронов и работает всегда, — он усмехнулся невесело. — А здесь база на возвышении. Красиво, обзор хороший, элериум рядом, всё по инструкции. У нас триста шестьдесят градусов открытого горизонта, и всё это придётся закрывать людьми.

— Ну, я так понимаю, инструкции не предполагали набег одержимых вперемешку с тварями Мёртвого мира? — невесело усмехнулся я.

— Нет, Виктор, не предполагали, — едва поддержал мою усмешку комендант.

Мы постояли ещё немного.

— Успеем? — спросил я.

— К завтрашнему вечеру закончим ров и завал, — сказал Грейн. — Послезавтра с утра начнём двигать контейнеры. Это последнее, что мы будем делать, потому что после этого база превратится в мешок: ворота подопрём, лестницы снимем, и наружу выйти будет уже нельзя. Пока люди ходят за брёвнами, двигать их рано.

Он повернулся ко мне.

— Так что успеем, эсквайр. Если они придут послезавтра, — он помолчал. — Вот если они придут завтра, тогда не успеем.

Вторые сутки были тише.

Совсем не потому, что работы стало меньше, работы как раз хватало, а потому что из неё ушёл некий… азарт. В первый день люди рубили, копали и таскали с каким-то злым воодушевлением, и на базе стоял тот же гул, что я услышал вчерашним утром, когда вышел из контейнера. На вторые сутки все просто работали. Молча, ровно, глядя себе под ноги, и вот это молчание мне очень не нравилось, потому что я знал, что за ним стоит.

Люди начали считать время до часа «Х».

Я сам медитировал в контейнере, по восемь-девять часов в сутки, разбивая это на куски, потому что дольше трёх часов подряд у меня попросту не выходило. Работа была скучная, тупая и совершенно неблагодарная: я садился, закрывал глаза, находил внутри себя то место, где стенка истончилась, и держал на нём внимание. Всё. Никакой мистики, никаких откровений. Держал внимание, отвлекался, ловил себя, возвращал внимание обратно.

«Кружка» чинилась. Медленно, куда медленнее, чем мне хотелось, но чинилась: та ровная неправильность, которая позавчера ныла как больной зуб, к вечеру вторых суток стала тише и как будто отодвинулась вглубь. Резерв набирался ровнее и держался лучше.

Готов ли я был к бою? Нет. Даже близко. Но между «пустой, как карман у нищего» и «двумя третями» разница была примерно такая же, как между смертью и борьбой, так что я сидел и держал внимание дальше.

Маршал за эти двое суток говорил со мной трижды, и первый раз он заговорил, когда я точил «Гладиусы».

Занятие это я любил, потому что оно не требует работы головы и при этом даёт рукам ощущение осмысленности. Я вынес табурет к контейнеру, сел на солнце, которое в тот день даже пару раз показалось из-за облаков, разложил на коленях тряпку и работал бруском, слушая, как во дворе кто-то ругается на застрявший погрузчик.

«Ты считаешь»

Он всегда начинал именно так, без «здравствуй» и без разгона, и я уже перестал от этого вздрагивать.

— Считаю, — согласился я. — И у меня не сходится. Скажи мне честно, на сколько меня хватит? Позавчера я развернул стадо один раз, и после этого меня пришлось буквально выносить. Послезавтра стад будет три. Сколько таких общих «обрубов» я вытяну?

Маршал молчал секунд десять. Я ждал умного осмысленного ответа, но не дождался.

«Не знаю»

— В смысле, не знаешь? — немного офигел я.

«В прямом. Ты спрашиваешь, сколько раз человек может поднять вес, которого не поднимал никто. У меня нет ответа, брат. Я могу сказать, сколько бы выдержал Рыцарь с полным Созвездием и целым контуром, я видел это сотни раз. У тебя пока одна-единственная Звезда, контур повреждённый, а опыта нет вовсе. Такой статистики у меня нет»

— То есть узнаем на месте?

«То есть узнаем на месте. Но одно я скажу точно, и ты это запомни. Тот предел, который ты нащупал позавчера, был не пределом твоей Воли. Воля не кончается, брат, она останется при тебе и после того, как ты рухнешь. Предел есть у твоего тела. Поэтому не считай, сколько раз ты можешь ударить. Считай, сколько раз ты можешь ударить и остаться в сознании. Это разные числа, и второе гораздо меньше»

Утешил, что называется.

Я поднял «Гладиус», посмотрел вдоль кромки на свет и вернулся к бруску. Руки работали сами, а в голове сама собой раскладывалась задача, которую я уже второй день не мог отложить.

А вечером я пошёл с ней к Грейну.

Мы сидели у него в модуле, вдвоём, при свете свечи, и на столе между нами лежала карта, но смотрели мы не на неё.

— Комендант, — сказал я, — у нас два сценария, и я хочу, чтобы мы оба понимали каждый одинаково. Потому что послезавтра обсуждать это будет некогда.

— Излагай.

— Сценарий первый. Они приходят с тварями. Одержимые идут, а тварей гонят перед собой или рядом,