Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров

И первыми же вступил в бой его самый эффективный резерв.

Черви ушли под землю. Я почувствовал, как гудит земля под ногами, глубоко, ниже рва, и наших ям и громко заорал:

— ПОД ЗЕМЛЕЙ ЧЕРВИ! ВЫЙДУТ ВНУТРИ ПЕРИМЕТРА!!!

Земля во внутреннем дворе вспучилась в двух местах сразу. Из провалов полезли сначала сами черви, огромные, в хитиновых кольцах, а следом, по их же ходам, посыпалась мелочь. Они просто проигнорировали наши стены. Вся наша фортификация в одну секунду превратилась в декорацию.

Дальше уже двор превратился в мясорубку, и в ней работали лучшие из нас.

Фридрих рубился так, как я еще никогда не видел. Я видел, как он развалил шакала в прыжке, как ушёл от червя перекатом, и как, не успевая убить врага, сгрёб за шиворот молодого стрелка и швырнул его себе за спину, приняв удар хвоста на собственный бок. При этом устоял, «Кожа» выдержала, хотя похоже резерв просел почти наполовину. Эсквайр-инструктора откинуло в сторону на стену, вот только он быстро выпрямился, сплюнул и снова пошёл вперёд.

Жиль дрался около второго прорыва и вокруг него было самое чистое место двора.

Я же стоял на стене, и меня буквально разрывало пополам.

Честь и совесть требовала спуститься вниз. Туда, к ребятам во двор, где возможно решалось судьба сегодняшнего боя. Пятьдесят метров, пара-тройка секунд для «Рывка». Но я уже понял правила этой ночи, понял ещё по двум иглам, которые Пастырь бросил в людей за последний час, и по третьей, которая пошла ровно в ту секунду, когда я шагнул к лестнице.

Я отбил её. И остался на стене.

Вот в чём был его план на меня, простой и умный: держать мне под контролем. Не получается убить, придержи. Он видел, что я самая опасная фигура на этой доске, и он приковал меня к стене одной постоянной угрозой: отойду — и он возьмёт человека под контроль. Спущусь во двор — и на стене кто-то развернёт ствол в спину своим. Я не мог отойти даже на пятьдесят метров. Я, который утром выходил один против всей его армии, сейчас был буквально прикован к стене. Умная сволочь, надо признать…

И всё-таки наши справлялись.

Прорывы во дворе запечатали: червей и проходы закидали гранатами и добили в упор, мелочь дорезали. Я вдруг поймал перемену, которой не заметил в грохоте: людской страх ушёл. Совсем. Со всей стены, со всего двора я не чувствовал больше ни паники, ни того липкого ужаса, что висел над базой утром. Осталась лишь усталость. И злость. Обычная, человеческая злость смертельно уставших людей, которым не дают отдохнуть, та самая, которая приходит в любой долгой драке, когда бояться уже надоело, и хочется одного: убить наконец этих уродов и сесть отдохнуть.

Хорошая злость, правильная. Плохо было одно: злость не отменяет физику. Люди были одарёнными, но предел выносливости есть и у одарённых, и до этого предела оставалось совсем недолго. А это означало лишь одно, что с этой дракой нужно было заканчивать!

И тут Пастырь подарил мне шанс.

Поводыри подошли ближе. Всю ночь они держались за пределами всего оружия, а теперь, управляя валом, подтянулись и один вышел вперёд, почти к самой засеке. Открыто и не скрываясь. От пулеметов его прикрывала куча трупов. И крупнокалиберная пули лишь беспомощно рвали уже мертвые тела. А от него к атакующим тянулся тот самый «веер» тугих чёрных поводков, который я уже реазл раньше.

Я оценил расклад быстро и честно. Выйти — значит оставить стену без сторожа: если Пастырь возьмёт за это время одного-двух, начнётся бойня, но наши точно справятся. Ново-одержимые умрут, и это одна цена. А на другой чаши весов лежал исход всей битвы: поводырь, срезанный сейчас, это сотни, а то и тысячи тварей без управления в самый разгар вала. Я обязан был попробовать.

— Гримм. За мной!

Короткий прорыв у меня всё же получился. Я перемахнул через гребень стены, через валяющиеся тут и там мертвые тела, сквозь толпу атакующей мелочи. Грим расчищал коридор впереди меня, я же просто бежал за ним. Поводырь не отступил, складывалось ощущение, что он меня ждал, и веер его поводков висел передо мной, притягивая внимание. В голове быстро промелькнуло чёткое ощущение, что это подстава, но отступать уже было поздно. Я рубанул с разбега, всей Волей через клинок.

И… снова ничего! Струны исчезли за мгновение до соприкосновения с лезвием и возникли снова — целые и невредимые. Чёртов фокус повторился…

Знакомый хохот взорвался у меня в голове и… оборвался на середине. Потому что я не остановился. Мне не нужны были его поводки. «Рывок», «Выброс», прыжок через головы его телохранителей, ещё «Рывок», нырок под лапу кадавра и оба «Гладиуса» вошли туда, где у поводыря был его тёмный сгусток. Я выдрал клинки и развернулся раньше, чем тварь осела.

Пастырь перемудрил. Он выставил поводыря как наживку, поиздеваться, заставить меня снова рубить пустоту. А я пришёл не за поводками. Я пришёл за поводырём. Минус один.

Оставшиеся поводыри перехватили освободившиеся поводки, но определенное чувство мрачного удовлетворения я все-таки сейчас ощущал…

Обратно мы прорвались так же быстро, как и пришли сюда, избегая лишних стычек. Я взлетел на стену как раз вовремя: раздражённый Пастырь, уже не играя, пытался вогнать иглу в спину пулемётчику. Я обрубил её с ходу, на последнем дыхании, и злость с той стороны поля кажется, дошла до своего предела!

Вот и хорошо. Злой противник хуже думает. Не всегда, далеко не всегда злость помогает в битве.

Тем временем наступила ночь. Настоящая, чёрная ночь Скверны, без единой звезды над плотными тучами.

И я понял, что время пришло.

Решение я принял, стоя на изжёванном гребне стены, глядя в темноту, из которой на нас накатывался бесконечный вал адских тварей.

Резать поводки бесполезно, и это доказано уже дважды. Тягаться с его Волей в лоб также выглядело как… самоубийство, тут Маршал был прав, как всегда. Но всю эту ночь я думал не о том, как отнять у него тварей.

Я думал о том, почему твари вообще ему подчиняются. И чем я могу их перебить. Не отнять, а убедить.

«Ты уверен, брат?»

Маршал понял без слов, что я собираюсь сделать. Наверное, раньше меня самого.

— Нет, — честно сказал я. — Но